Чтение онлайн

Одним из способов засечь самок в относительной близости для кашалота является вслушивание. И самки, и самцы кашалота издают характерные пощелкивания как с целью общения, так и для эхолокации. При этом «болтают» они зачастую практически безостановочно, особенно в период кормежки. Самец направляется к источнику уловленного клекота самок, параллельно добавляя в их хор собственные особенные тона. Ведь крупные самцы кашалота умеют издавать не только высокочастотные щелчки, но и гулкие басовые звуки.

Взрослый самец кашалота – рекордсмен мира по громкости звука, производимого живым существом чисто физиологическими средствами. По какому случаю он издает эти невероятно громкие бухающие звуки, до сих пор не известно. Гипотезы включают привлечение самок, отпугивание соперников и даже глушение рыбы в процессе охоты. Зато мы знаем, что тембр «гула» у кашалотов строго индивидуален и способен многое рассказать об издающем его самце.

Доктор Тед Крэнфорд, специалист по морским млекопитающим и знаток их слухового аппарата и используемых ими способов звукоизвлечения, показал, что громкие и гулкие ударные гидроакустические волны самец кашалота производит при помощи пары так называемых «фонических губ», имеющихся у него в носовой полости. Докопаться до этого было не просто – Крэнфорду пришлось создать детальную модель головы кашалота, и сделать это удалось лишь с помощью компьютерных томографов3940, построенных на базе используемых в ракетостроении дефектоскопов. На схеме строения головы самца кашалота, созданной Крэнфордом, видно, что череп животного представляет собою подобие огромного амфитеатра-резонатора. Звук, издаваемый кашалотом при помощи фонических губ, расположенных в ноздрях в верхней передней части черепа, если смотреть в профиль, отражается под углом от заднего свода черепа, фокусируется ниже первоисточника акустических колебаний и затем испускается в водную среду через плоскую лобовую часть черепа кашалота. При этом, как и в случае с эхом в пещере, не все акустические волны сразу вырываются наружу – часть отражается и резонирует внутри черепа, и так несколько раз. Отсюда и эффект реверберации: если прислушаться, за первым мощным ударом следует серия затухающих повторов41 и раздается нечто наподобие: «БУМ-БУМ-бум-бум». По времени между пульсациями звука можно судить о расстоянии от «носа» до «затылка» и оценивать длину черепа кашалота, а по ней, косвенно, и о размере особи. Такой метод позволяет судить о габаритах самца кашалота со значительно большей степенью достоверности, чем высота трубного рева синего кита о его реальных размерах.

У кашалота самый длинный из всех животных на планете нос42, и он плотно набит жировой тканью (так называемым спермацетом), что помогает фокусировать звук. Вот только энергии на выработку спермацета у организма уходит немерено. Вдвойне обидно, что отыграть эти энергозатраты нереально: если кит начнет голодать, извлечь питательные вещества из его огромного по запасам жировых отложений носа не получится. А если уж предусмотрено природой накопление таких колоссальных объемов жировых тканей, не подлежащих перенаправлению на другие нужды, значит, нос играет огромную роль в выживании вида, а не только в обеспечении кашалоту успеха у самок. Носы у самцов продолжают расти до конца жизни и достигают непропорционально больших размеров по сравнению с носами самок, что явно стало результатом естественного отбора по этому вторичному половому признаку. Из-за того ли, что обладатели самых больших носов привлекают больше самок, из-за того ли, что они успешнее отгоняют соперников, но чем больше нос – тем выше у самца кашалота шансы на успех и оставление потомства. А это означает, что именно кашалот заслуживает титула обладателя самого большого мужского полового органа на планете, пусть и вторичного… Что называется, всем нос показал.

При всех метках для спутникового наблюдения, сонарах и подводных аппаратах, которыми мы сегодня располагаем, у нас до сих нет ни малейшего представления о том, где именно занимаются сексом крупнейшие на Земле животные. Есть даже что-то романтичное в этой тайне. Вот только отсутствие разгадки затрудняет оказание помощи китам с выходом из демографической ямы, в которую мы сами же их и столкнули в не столь отдаленные времена. Тем более что восстановление жизнеспособности вида зависит отнюдь не только от совокупного поголовья популяции.

Мы знаем, что колоссальные вложения кашалота в свой нос окупаются, иначе бы он на столь затратное дело не шел. Часть вознаграждения, вероятно, выражается в успехе на ниве репродукции: чем крупнее нос, тем большее потомство кашалот оставит. Вполне представимо, что самки в процессе эволюции приучились отдавать предпочтение43 крупным доминантным самцам и неохотно откликаться на ухаживания мелких и физически менее развитых. Если это действительно так, то число успешных спариваний может снижаться значительно быстрее, чем поголовье популяции44. Морские гидробиологи пытаются понять, как именно сказывается на репродукции и демографии различных видов – от рыб до китообразных – изъятие из популяции наиболее привлекательных особей, чтобы выявить менее явные последствия наподобие вышеописанных.

Переклички огромных китов через моря наполняют водную толщу феерической симфонией причудливых и чуть ли не потусторонних звуков, многие из которых находятся за пределами нашего слухового диапазона. Однако последние научно-технические разработки, такие как буи с автономными гидроакустическими станциями, помогают исследователям полнее регистрировать и расшифровывать переговоры китообразных в масштабах океанического бассейна. И теперь, когда мы слышим, как кит от берегов Ньюфаундленда переговаривается с китом у Бермудских островов45, это заставляет нас в корне переосмыслить динамику брачных игр китообразных и задуматься о том, как не утопить голоса общающихся между собой китов в океане производимого нами самими техногенного шума.

Океаны в наши дни сделались значительно более зашумленными, чем в прошлом46. Выросли объемы и интенсивность судоходства, шельфовой нефтегазодобычи и бурения, гидролокационных сигналов – и всё это складывается в нарастающую какофонию, наполнившую воды Мирового океана. Еще хуже, что многие техногенные шумы «глушат» именно те частоты, на которых поддерживают связь между собой морские млекопитающие. Подобно статическим разрядам в телефонной линии, шумы корабельных винтов, залпы пневмопушек и сигналы сонаров создают в гидросфере океана «акустический смог», значительно (кое-где наполовину и более) сужающий границы слышимости, в пределах которых морские животные могут отыскивать партнеров для спаривания, ориентироваться, охотиться и просто общаться. Представьте только, что нечто аналогичное произошло бы у нас не со слухом, а с наиболее важным для нас чувством восприятия – зрением. Как бы мы ориентировались на местности или высматривали издали своих пассий, если бы нам вдвое сократили пределы видимости? И проблема эта больно бьет не по одним только китам. Как мы увидим, у многих рыб самцы также полагаются на звуковые сигналы, приманивая самок к гнездовью.

Битва за выработку общепринятого понимания разумно допустимых пределов использования гидроакустических и просто шумных технологий с точки зрения их негативного влияния на экологию моря сплачивает в единый фронт, направленный против гидробиологов, и военно-морские силы, и топливно-энергетический комплекс, и коммерческий флот – всех, кому, в отличие от ученых, нет дела до прямого и косвенного влияния «шумового загрязнения» окружающей среды на животных, включая их успешное размножение, – тем более что мы и сами подошли к осознанию всей его пагубности лишь недавно.

Правда, порою случается и прямо противоположное. Иногда не мы обитателям моря, а они нам жизни не дают своими шумовыми атаками.

Однажды в западных кварталах Сиэтла половина жителей много ночей подряд не могла уснуть47 из-за просто-таки адских протяжных гудков. Нужно было что-то делать. Стали выяснять, кто устраивает эту шумовую вакханалию. Может, это буддийские монахи затеяли массовую сходку с музыкой и пением на окрестных холмах? Или это банда тинейджеров балуется где-то раздобытыми диджериду? [10]

Оказалось, что ритмично-прерывистое безостановочное громкое гудение на низких нотах, поставившее на уши прибрежные кварталы, исходит из моря, конкретнее – от весьма скромных по размеру, но сильно возбужденных сексуально самцов рыбы-мичмана. Дам из морских глубин на скалистое мелководье эти представители семейства рыб-жаб как раз и выманивают беспрерывными громкими гудками. В результате же освоения в Сиэтле береговой полосы корпуса пришвартованных вдоль берега залива лодок сыграли роль дополнительных резонаторов, многократно усиливших заунывный зов самцов, что и послужило дополнительным источником неудобства для желающих уснуть окрестных жителей. Эти продолговатые, длиной с человеческое предплечье рыбы с по-жабьи приплюснутыми широкими головами обычно обитают поодаль от берега, а в каменистую зону прилива выдвигаются лишь на летний нерест. Первыми в конце весны прибывают самцы, столбят территорию, вьют гнезда на мелководье. Затем, обустроив каждый свое гнездо, мичманы начинают состязаться в приманивании самок самыми сексуальными в понимании последних сигналами – низкими, чувственными, богатыми обертонами протяжными звуками, лежащими по тембровой окраске где-то посередине между горном туманной сигнализации и шумом мотора кружащего над морем радиоуправляемого винтового самолета.

В сезон спаривания, когда организм самки готовится к выметыванию икры, гормональный выброс приводит к предельному обострению слуха и наделяет ее способностью тонко улавливать частоту гудения, издаваемого вожделенными самцами. Еще находясь на глубоководье и за многие мили от берега, она безошибочно их улавливает и пеленгует. В точности так же, как гормональные выбросы помогают только что родившей матери безошибочно улавливать в море шумов малейший писк, исходящий от ее ребенка, самке рыбы-мичмана, настроившейся на звуковую волну самцов, отчетливо слышны любые изменения в тоне, тембре и колоратуре их голосов. По мере того как тело самки приготовляется к откладыванию яиц, явственно изменяются и ее способности к физическому восприятию звуковых сигналов – и вот уже мужское вибрато звучит в ней громко и отчетливо… Выметав икру, самка обычно успокаивается – гормональная атака сошла на нет. Теперь она может (блаженно?) отрешиться от нескончаемого жужжания хора самцов-ухажеров. Подобно солидной женщине, которой надоело обращать внимание на присвисты бездельников, ежедневно обращающих на нее внимание по дороге на работу, самка рыбы-мичмана с безразличным видом мирно удаляется от берега и погружается обратно в свои глубины. А вот жителям прибрежных кварталов на западе Сиэтла не позавидуешь: покой им будет только сниться до конца лета, пока не стихнут наконец доносящиеся с берега из-под окон трубные звуки песен всё еще не удовлетворенных мичманов-самцов.