Чтение онлайн

Келли смотрит на меня так, словно я рехнулся. И я понимаю почему. Потому что я сказал трое братьев и сестер. Не четверо. Возможно, вы пропустили это мимо ушей, но она — нет и теперь посылает мне убийственный взгляд. Это говорит о том, в каком настроении будет моя жена следующие пару часов. Не верите? Подождите.

Оказавшись в спортзале, Оливер убегает, потому что он нас ненавидит, или просто потому, что у него скоро начнется игра. Забегая вперед, я бы поставил на то, что он ненавидит нас. Не могу сказать, что виню его за это. Мы отстойные родители.

Как только мы рассаживаемся поудобнее, Севи плачет из-за гребаного ошейника, Хейзел практически лезет на стену, а Фин смотрит на меня так, словно предпочла бы иметь кого угодно в роли своего отца, кроме меня. К сожалению, с Финли у меня никогда не было особой связи. Знаете, той, про которую некоторые родители говорят, что у них есть безусловная связь со своими детьми? Не думаю, что у меня и Фин есть что-то подобное. Она просто ненавидит меня. Большую часть времени дочь даже не позволяет мне держать ее на руках. Может, это связано с тем, что Фин родилась ровно через три дня после смерти Мары.

Тяжеловато, да?

Мы были не в том состоянии, когда родился еще один ребенок, но иногда жизнь не так проста. Что-то происходит, и вы вынуждены встретится с этим лицом к лицу. Келли все время плакала, а я был мужем-стоящим-в-сторонке, полностью отключившим все эмоции. Я не знал, как справиться со смертью нашей дочери, и сильно сомневался в том, что смогу принять в этот мир еще одного ребенка. Может быть, поэтому Фин ненавидит меня.

Келли, сидящая рядом со мной, выглядит напряженной. По ее лицу видно, что она вот-вот расплачется из-за того, что Севи снова лает, а Хейзел не может усидеть на месте. Я перетаскиваю Хейзел на свои колени, но это не мешает ей скакать на моих ногах, как по кочкам.

— Перестань, — рычу я, когда она продолжает подпрыгивать. — Я заставлю тебя сидеть в машине, если ты не угомонишься.

— Я не хочу здесь сидеть, — хнычет Хейзел, ерзая из стороны в сторону. — Мы можем уйти?

— Нет! Следи за своим братом, — срываюсь я.

Каждый раз, когда я повышаю на нее голос, она плачет. Как и сейчас. Слезы ручьем и нытье из-за того, что папочка такой злой.

Потрясающе.

Келли вздыхает, словно ее терпение на исходе.

— Просто отдай ее мне.

Хейзел сразу же вскакивает и ударяет по моему подбородку макушкой. Вот теперь я зол. Кажется, у меня сломан зуб. Помимо этого, она обращается с моей раненой рукой так, словно это какая-то барабанная установка. Хоть мне и наложили гипс, но я не потерял чувствительность.

Когда Келли кормит Фин, потому что дочь просто не может дождаться дозаправки, на нее пялится какая-то мамочка, которую Фин случайно пинает ногой. Притормозите, дело не в том, что ее пнули. Она смотрит на мою жену, потому что она кормит ребенка грудью, а затем тихо добавляет, прикрывая ладонью глаза своему сыну-подростку:

— Для этого есть ванная комната.

Мне не нравится тот факт, что ее сын рассматривает сиськи моей жены, но я также против осуждения матерей, кормящих грудью в общественных местах.

Я смотрю на эту мать, затем на ее ребенка. Видимо, я так хорошо усовершенствовал свой взгляд, что они встают и уходят.

Кстати, на случай, если вам понадобится еще одно доказательство того, что мы не должны были сегодня появляться на публике, — все женщины (и я действительно имею в виду всех женщин) смотрят на меня так, будто я монстр. У вас есть хоть одно смутное предположение почему? Точно не из-за кормления грудью.

У Келли чертов фингал под глазом, а моя рука в гипсе. Понимаете, к чему все ведет? Скажу больше и, не раздумывая, подкину вам идею: все они думают, будто я ударил свою жену. Моя теория подтверждается, когда пожилая леди останавливается перед нами и, окинув меня злобным взглядом, говорит Келли:

— Ты должна его бросить.

— А ты должна не совать свой чертов нос не в свое дело.

Да, я так и сказал.

Келли пихает меня кулаком.

— Ноа!

Следом Хейзел заявляет:

— Да, не лезь не в свое дело, леди С.

Я понятия не имею, что значит «леди С». Может быть, сука?

А потом Фин плюет в нее грудным молоком.

Не стоит говорить, что от гнева у меня зашкаливает давление, лицо раскраснелось, и мы все хотим уйти, а сейчас идет только вторая четверть игры. Именно в этот момент рядом со мной садится Боннер. Да, наш сосед Боннер.

Я издаю стон.

— Что ты здесь делаешь?

Наблюдая, как уходит дама с пятном от грудного молока Келли на своей рубашке, Боннер улыбается, а затем делает глоток воды из бутылки. Уверен, это не вода.

— Оливер попросил меня прийти, — говорит он, подмигивая Келли, когда она улыбается ему. Затем он наклоняется ко мне. — Что случилось с лицом твоей жены?

— Ты, — резко шепчу я. Надеюсь, он услышит раздражение, которое присутствует в моем голосе. Но это же Боннер. Не уверен, что он что-нибудь заметил. — Ты и твои дурацкие идеи.

Он равнодушно смотрит на меня.

— Правда?

Конечно, нужно ему все объяснить. Поэтому я вкратце пересказываю случившееся. То, как мы перемещались, я потерял равновесие и заехал жене по лицу. Естественно, Боннер ржет.

— Иисусе. — Затем он кивает на мой телефон, как бы призывая к действию. — Дай-ка посмотреть.

Я смотрю на него.

— С ума сошел? — Эту фразу я произношу почти каждый день с тех пор, как мы встретились. — Ты, черт возьми, серьезно? Я не покажу тебе видео.

Келли слышит меня, или, по крайней мере, мне так только кажется, потому что взгляд, которым она на меня смотрит, явно недружелюбный. Или это из-за того, что я сказал какой-то бабе не лезть не в свое дело. Что ж, сейчас мне все равно, просто я устал от того, как она толкает меня в бок.

Боннер хмурится.

— Ты же видел меня и мою жену.

— Потому что ты заставил меня! — Я осознаю, что сказал это слишком громко. Дерьмо. Наклонившись к соседу, я шепчу: — Твою мать, ты заставил меня смотреть эти видео, и нет, я не жалуюсь, — добавляю я, потому что они были весьма неплохими. Я узнал о кое-каких штуках. — Но я точно не позволю тебе смотреть на мою жену.

— Что за бред, — улыбаясь, Боннер закручивает крышку на бутылке с водой.

— К тому же… — взмахиваю я рукой, — я удалил его.