Чтение онлайн

Вам придется поверить мне на слово.

Келли

Мама-домохозяйка

(Дерьмо, которое входит в мои обязанности, но о котором никто не говорил)

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что вы занимались сексом?

— Именно то, что и сказала, — шепчу я в трубку, загибая края кожаной обложки тетради.

Кейт вздыхает. Очевидно, она разочарована.

— Кел, как ты можешь сначала говорить ему о том, что хочешь расстаться, а потом заниматься с ним сексом в кладовой?

Она права.

— Не знаю, хочу ли этого, — признаюсь я, грызя ногти.

— Ты про секс?

Мой мозг пытается найти оправдание или подобрать правильные слова. Я так запуталась в своих мыслях, что не знаю, имеет ли это какой-то смысл. Скорее всего, ответ отрицательный.

— Нет. Я про то, что сказала ему о своем желании расстаться.

Кейт усмехается. Думаю, она начинает понимать, какой головной болью я временами являюсь для своего мужа.

— Тогда почему ты сказала ему это?

— Не знаю.

Видите? Я же говорила.

Две ночи назад после очень горячего спора я сказала Ноа, что хочу расстаться. Он ненавидит ругаться, поэтому, черт возьми, молчит, когда начинает сходить с ума, чтобы не потерять самообладание. Это одна из вещей, которые я в нем ненавижу. Мне хочется, чтобы он хлопнул дверью или пробил дыру в стене, тем самым показывая свое бешенство. Вместо этого я получаю тишину. Поэтому в отчаянии я бросила в его голову подушку и сказала, что мы должны расстаться на некоторое время. Не думаю, что говорила это всерьез, и, честно говоря, сомневаюсь, что он тоже так решил. Если вы когда-нибудь состояли в браке, то прекрасно понимаете, как это происходит. Знаю, вам интересно, из-за чего мы поругались. Ссора возникла из-за ремонта. Ни один из нас не соглашался с мнением другого, и я сказала:

— Знаешь, что? Нам просто нужно… не знаю… сделать перерыв.

Помню выражение опустошения и гнева на его лице.

— Перерыв от чего? От брака? Это ни черта не сработает, Кел. Недостаточно просто сделать перерыв, чтобы исправить все дерьмо.

На этом спор был закончен. Он вышел из комнаты, и с тех пор мы не поднимали эту тему. Кейт, моя соседка, а теперь еще и напарница, стонет в телефон:

— Дерьмо, подруга. Я должна идти. Мой отец снова копается в соседском мусоре.

Психически больной отец Кейт теперь живет с ней, с ее бывшим мужем, который отказывается переезжать, и с одиннадцатилетними мальчиками-близнецами. Наверняка у нее своих забот хватает, моя жизненная драма ей ни к чему.

— Черт его побери. Он еще и без штанов!

Когда я вешаю трубку, то думаю о том, что произошло сегодня утром. Мне не следовало так вести себя с Ноа. Ведь это я попросила о перерыве. Но вот она я — постоянно возвращаюсь к нашим прежним отношениям, и в момент, когда Ноа касается меня, мое сердце трепещет, а необходимость сблизиться с ним берет надо мной верх.

Хочу ли я развестись? Нет, не уверена. Но я не знаю, как исправить все случившееся. Что еще более важно, я не знаю, как изменить себя, потому что в глубине души понимаю: проблема заключается во мне, а не в Ноа.

С юных лет я не помню маму счастливой. Каждое воспоминание о ней связано либо с тем, что она беспокоилась о деньгах и об отношениях с моим отцом, либо с тем, как она была настолько пьяна, что находилась в отключке. После развода родителей я поклялась самой себе, что не стану такой, как она, когда выйду замуж. И в кого я превратилась?

Подняв ручку, я беру тетрадь, в которую последние два года записываю все происходящее, и открываю ее. Я пролистываю потертые исписанные страницы до тех пор, пока не нахожу чистый лист. Проведя по нему пальцами, я прижимаю ручку к странице и изливаю свои мысли, которые никому не могу рассказать. Даже Кейт.

*

Дневник, я не знаю, что происходит. Мы пытались заняться сексом этим утром, но Ноа увидел паука и испортил момент. Такое чувство, будто я нахожусь в автобусе из фильма «Скорость», и там точно нет Киану Ривза, который помог бы мне справиться со всем этим. А почему? О, наверное, потому что мой Киану Ривз… Я не знаю, кто он. Я даже не знаю, что с нами происходит, не говоря уже о том, как мы остановим автобус, когда я одна еду в нем. Почему после появления детей дела идут наперекосяк? Куда исчезает секс? Вечерние свидания? Теперь я даже не представляю, каково это — сходить на свидание, потому что мы погрязли в семейном быте, а найти хорошую няню гораздо сложнее, чем ты думаешь, дневник. Скажи мне правду. Неужели не смешно то, что мы не можем заняться сексом, не поссорившись при этом? Я виновата? Знаю, что после Мары я перестала быть собой, но это понятно. Мы потеряли нечто столь ценное для нас обоих, что даже время не в силах излечить наши раны. Согласна, сейчас мы очень разные, но я не хочу признавать, что думаю о том, как мы ускользаем друг от друга быстрее, чем едет этот автобус. В действительности брак, где есть дети, немного отличается от того, каким я себе его представляла.

Скажи, дневник, я слишком остро реагирую? Не в первый раз. И я знаю, что не должна была произносить слово «расстаться», когда в глубине души этого не хотела. Я вспоминаю первый год нашего брака, когда была беременна Оливером, и мы с Ноа не могли оторваться друг от друга. Мы находили для этого время, даже когда его не было. Я скучаю по тому чувству. Куда все подевалось?

Мара.

Начало и конец всему. Знаю, так и есть, но признаться в этом тебе, дневник, проще, чем признаться Ноа. Я боюсь его реакции, если расскажу об этом. Разозлится ли он? Да он ее больше и не упомянет. Если я говорю о ней, он встает и выходит из комнаты. Вчера кровельщик спросил, сколько у меня детей, и я расплакалась, а Ноа уставился перед собой в одну точку и стиснул зубы. Прикусив щеку, он сделал вид, что не слышал вопрос парня. Почему я всегда должна объясняться? Он пытается стереть ее из памяти? Знаешь, не думаю, что была одна в этом неуправляемом автобусе. Полагаю, мы начали путь вместе, но теперь он спрыгнул и оставил меня в одиночестве разбираться и обезвреживать бомбу.

*

Закрыв дневник, я помещаю ручку под кожаный ремешок и, отодвинув его в сторону, тянусь за кофе. Бывают ли у вас дни, когда вы чувствуете, что во всем терпите неудачу? Сестра, нас таких двое. Все эти разговоры о том, чтобы взять контроль над своей жизнью и обрести свое племя… Не знаю, кого все при этом имеют в виду, но мое племя ест козявки из носа и думает, что пукать в ванной очень весело. Где мои встречи за чашечкой кофе и посиделки с лучшими подругами?

Ох, конечно. Я же мать. Кажется, мамы, у которых есть все это, существуют только в Инстаграме. Уверена, пока они инсценируют свою жизнь, на заднем плане за их детьми присматривают няни.

— Я ненавижу сыр, — произносит Хейзел, прикрывая рот ладошкой так, словно ее сейчас стошнит. Если вы когда-нибудь встретите эту пятилетнюю девочку, то быстро поймете, что ей не составит труда блевануть от обычного вонючего сыра. — Пахнет, как подгузник Фин.

— Ненавижу тебя, — бормочет Оливер Хейзел, вырывая из ее рук свой айпад, перепачканный арахисовым маслом. Он показывает его мне. — Почему она все время берет мои вещи?

Надо отдать Оливеру должное. Ему нелегко быть единственным мальчиком в семье. Хотя Ноа тот еще ребенок, так что, по крайней мере, ему есть у кого поучиться. И я забыла про Севи. Упс. Прости, малыш. Нормально ли не помнить, сколько у тебя детей? Родители так делают?

— Не знаю, приятель, — говорю я Оливеру, поглядывая на Севи.

Он сидит на полу, вставляя в ноздри кокосовые хлопья. Надеюсь, я смогу их вытащить, или они просто выпадут. Понятия не имею, почему он с такой одержимостью все тянет в свой нос, но могло быть и хуже.

— Наверное, потому что она любит тебя.

Я нежно улыбаюсь и беру чашку с надписью: «Я воспитываю детей. А какая суперсила у тебя?». Молча и знаково смотрю на своих старших детей, чтобы они не спорили друг с другом. Они не ждут моего ответа. Они хотят, чтобы я согласилась с одним из них, чего я не могу сделать. Начнется война, а я не хочу ее до восьми утра. Сначала кофе. Потом война.