Чтение онлайн

— Что ж… — Я переступаю с ноги на ногу, сжимая в потной ладони дневник. Мою жизнь, мои слезы и страхи. Перевожу на него взгляд. Дневник хранит все воспоминания о детстве и о ребенке, которого мы не смогли спасти. Ноа смотрит на мои ноги, желая, чтобы я пошевелилась, чтобы отошла от него подальше. Но я не могу.

Он скрещивает руки на груди, еще больше напрягаясь всем телом.

Я чувствую, как внезапно нарастает паника, руки и сердце ходят ходуном, и я больше не могу сдерживать себя и свои эмоции.

Я задолбалась.

Мне надоело, что он избегает этого, и, конечно, с меня хватит сожалений. Когда я открыла этот кожаный блокнот и начала вести в нем записи на следующий день после того, как Маре поставили диагноз «рак», то никогда не планировала, что их кто-нибудь прочитает. Они ужасают. В них правда, и самое главное — в них я, Ноа и все, что когда-то пошло не так.

Внутри дневника — любовь, страницы ночей, которые я не могу забыть, воспоминания о красивой озорной девочке, ушедшей от нас слишком рано, и о человеке, который оставил меня, чтобы справиться с этой потерей в одиночку. Каждое пребывание в больнице, каждая ссора, каждое сомнение — все здесь.

К сожалению, гнев берет надо мной верх. В поисках момента, обмана, который, я знаю, он скрывал от меня, я вытираю слезы с пылающих щек и распрямляю плечи.

— Может быть, это будет иметь для тебя значение, — говорю я, бросая ему дневник. — Прочти, а потом скажи мне, что хочешь забыть ее. Потому что если ты это сделаешь, то можешь забыть про нас.

Я особо ничего не ожидаю, учитывая его поведение в последнее время. Дневник падает к ногам Ноа. Он смотрит в одну точку, когда я прохожу мимо него. Я не оборачиваюсь, просто не могу. Я только что вручила ему свое сердце, словно у него его еще нет. Теперь нечего скрывать.

Боже мой! Что я наделала? Верни дневник! Давай, беги и забери его!

Я хочу развернуться и забрать дневник. Это явно один из тех моментов, когда я спрашиваю свой мозг: «Какого хрена?» К сожалению, я не получаю ответа. Не решаюсь вернуться и не оборачиваюсь. Я не могу. Потому что если бы я говорила с ним, то, вероятно, сказала бы больше и потом бы пожалела об этом даже больше, чем о том, что так небрежно бросила дневник в грязь.

Прости, дневник. Ты этого не заслужил.

Ноа

Ради девочки

(И всегда было только ради нее)

Я читаю его.

Вы думали, не стану? А я это делаю. Я читаю каждую душераздирающую страницу. Я знал, что Келли вела дневник. Видел, как она делала записи поздно ночью, но ни разу не подумал о том, чтобы его прочесть. Наверное, потому что знал, что там будет. Мара. Я. Наша жизнь. Я не хотел это читать.

До этого момента.

Пока меня не вынудили.

И у меня нет других мыслей, кроме как: «Я облажался». Я разбил ей сердце таким огромным количеством способов, которые даже не мог себе представить. Но я это сделал. Могу поспорить, что мой мир тоже разрушился, но не так, как ее. Да, я пережил нечто совершенно иное, чем Келли. Она пережила это иначе. В течение нескольких месяцев после того, как мы узнали о болезни Мары, после краха, последовавшего за ее смертью, после переезда и того, как я отдалился от жены, Келли приходилось собирать нас всех воедино. Меня, детей и саму себя.

Если бы я не прочел ее слова, то никогда бы не узнал ничего из этого.

По правде говоря, я не был уверен, что хочу знать что-либо из прочитанного.

— Что это за хрень? — спрашивает Джастис, показывая на записную книжку в кожаном переплете, которую я держу в руке, пока мы сидим на багажнике его машины.

Тяжело дыша, я откидываюсь на локти. Я смотрю в его сторону; за последние несколько лет мы делали это нечасто по разным причинам.

— Дневник Келли.

— Дерьмо, мужик. — Он хмурится. Его глаза налиты кровью от ликера «Southern Comfort», который он пьет из фляги. — Жестко.

Он понятия не имеет, о чем говорит, но, опять же, в некотором смысле он кое-что знает о потере. Другого рода, но все же.

— Ты расскажешь Келси, что чувствуешь? — спрашиваю я. Из всех моих кузенов я ближе всех общаюсь с Джастисом. Поверьте, их у меня до хрена, так что, если вам интересно, скажу так: наши отношения больше похожи на братские. Наверное, потому, что мы очень похожи.

Джастис стонет, потирая руками лицо.

— Что расскажу?

— Наверное, что-то ужасное.

— Например, я изменял тебе, чтобы ты от меня отстала?

— Вероятно, с этого и следует начать.

Это не вся правда, но его история с сестрой Келли началась, когда мы были детьми. Потом что-то его спугнуло. Думаю, именно идея остепениться напугала его до смерти. Поэтому вместо того, чтобы расстаться с Келси, он сказал, что изменил ей, чтобы она порвала с ним. Я не утверждаю, что я гребаный гений, когда дело касается женщин и отношений, но мне кажется, что его план с самого начала был дерьмовым. Откуда, черт возьми, мне знать? Моя жена общается с дневником как с человеком, и я ей это позволяю.

Джастис наклоняет голову и прижимает руки к вискам.

— Хрень какая-то.

Взяв его фляжку, я делаю глоток и посмеиваюсь, стиснув зубы:

— Можно и так сказать.

Он с такой силой сжимает край багажника, что белеют костяшки пальцев.

— Почему из всех людей она вышла замуж за него?

— Почему мой ребенок умер? — Я пожимаю плечами, поднимая фляжку, но тут же роняю ее, потому что никогда не мог напиться и сохранить при этом нормальную координацию. — Иногда мир просто рушится к чертям собачьим.

— Так и есть, чувак. Все так, черт возьми, — бормочет он, морщась от глотка обжигающего горло алкоголя.

— И они пока не женаты. Ты все еще можешь что-то сказать, — указываю я, чувствуя, что хотя бы кому-то помогаю, даже если не могу помочь сам себе.

— Ты видел ее отца? Это не совсем та свадьба, которую я хочу разорвать.

— А, ну да, я знаком с ее отцом. Я ведь женат на его дочери, тупица. Они сестры.

Я хочу встать, но в итоге падаю с багажника прямо на задницу. Джастис смеется.