Чтение онлайн

– И когда же планируется сие знаменательное событие?

– В конце лета, – брякнул первое, что пришло на ум.

– Кем вы работаете?

– Сантехником, – ставлю перед ней чашку. Присаживаюсь за стол напротив нее.

– Очень интересно. Будущий муж моей дочери – бывший заключенный, убийца и сантехник. Давайте я упрощу вам задачу, Демьян. Ведь мы знаем для чего вы связались с Леной. Сколько вы хотите денег для того, чтобы вы оставили мою дочь в покое?

– Ой, много денег не бывает.

– Сколько? – настойчиво повторяет она. – Я и мой муж в любом случае не допустим этого. Если бы я знала раньше, что так получилось, вы бы, конечно, не вошли в наш дом. Но раз так получилось, я предлагаю вам деньги, так сказать, разойтись по-хорошему.

– Ленин.

– Что?

– Это дом Лены, а не ваш. Вы здесь гостья, – откидываюсь на спинку стула. – Знаете, это классика, когда хорошая девочка влюбляется в плохого мальчика. А уж если эту девочку собственные родителя задолбали с детства правилами, нравоучениями, добили моральным прессингом, и в итоге подложили под урода, годящегося ей в отцы, то, как правило, такие девочки после освобождения связываются именно с такими, кем представился я. Если восемнадцать лет жить в угоду родительских амбиций и прочему дерьму, потом собственные желания выливаются в гипертрофированное поведение. Начинаешь с зека, продолжаешь наркотиками, а после в порнухе снимаешься. Ну, сценариев много. Ваше счастье, что Лена оказалась не слабохарактерной и не пустилась во все тяжкие, хотя при ее возможностях вполне себе могла.

– О, да я смотрю ваш говор изменился. И интонация. И выражение лица. А речь-то какая. Кто вы такой? – с ответом я не спешу.

И вовсе не потому что мне нечего сказать, просто моментально мой живот дал понять, что сроднимся мы с Леной одной проблемой в один день. Вероятнее всего, даже в один час. М-да, вот тебе и чебуреки.

– Да вы, я смотрю, тоже переменились в лице. Я не зек – можете окончательно расслабить булки. Скажите, Лена вам не родная? Вы ее удочерили?

– Роднее некуда. Лена – наш долгожданный единственный ребенок. Она нам очень не просто далась. Вы можете утверждать все, что угодно, но вы мужчина, которому это не понять. И я буду опекать свою дочь как бы она этому ни противилась. Я знаю, что для нее лучше. Признаю, я повелась на поводу у ее отца, когда позволила ей выйти замуж за Николая. Но я хотела ей добра, кто бы что ни думал. Я люблю свою дочь и хочу для нее лучшего, – даже если бы и хотелось поверить – не получается. Нет в этой женщине искренности, хоть ты тресни.

– Ну если вы окружали ее своей заботой и любовью все эти года, то объясните, почему ваша дочь при виде вас, превратилась в невротичку, которая от страха блеванула на вас же. А? Где это ваше лучшее? Стойте, – озарение пришло внезапно. Аккурат как и революция в кишечнике. – Лучшее – это Владимир из «Лесной сказки», – руку готов дать на отсечение, что после моих слов, глазки у «цербера» забегали. И взгляд! Взгляд, сука, изменился так, словно вора поймали на краденном. – Что и требовалось доказать. Можете не отвечать. Вот реально не пойму, вы дура, что ли?

– За оскорбление есть статья, вы в курсе?

– Да мне по фиг. Знаете, будь вы хоть немного адекватной, я бы и дальше вам что-то активно объяснял. Но это бесполезно. У вас нет любви к дочери. Возможно, была, но вы сами ее и загубили. Это эгоизм. Единственная дочь, родная кровь, не хочет вас видеть и не желает с вами общаться. А дальше будет только хуже. Вот результат вашей так называемой «любви». Вы хоть и не просите советов, но я вам его дам – не лезьте в жизнь вашей дочери. Ей впервые за почти тридцать лет хорошо. Хорошо, понимаете? – по слогам повторяю я. – Если Лена сама захочет, то она придет. Или позвонит. Оставьте для себя шанс остаться ее матерью. Точнее, стать ею когда-нибудь.

Я был уверен, что на меня польется куча словесного дерьма. Но, нет, мать Лены молча встала со стула и пошла к выходу. Черт ее знает, может, уже выстраивает планы мести в мою сторону, как сказала Лена. Но почему-то хочется верить, что ее мать – не киношная злодейка. Возможно, я слишком самонадеян. Однако, поздно об этом думать сейчас. В особенности, когда твой кишечник «запел песни». Такие громкие, что даже «Филейка» на меня cочувственно покосилась.

***

Боже, какой позор… Я даже забыла о боли в животе. Вот уж правду говорят – одно событие может перекрыть другое. Даже визит мамы уже не страшен по сравнению с тем, что Царев знает, что я тут делала. Вроде бы все естественно, с каждым бывает, но неловко так, что хочется повеситься. У меня оказывается не только плохая шумоизоляция, но и вентиляция. Будь она не ладна. Правда, через несколько секунд я о ней забываю, когда живот скручивает так, что в глазах появляются звездочки. Ну поем я еще чебуреков, ну-ну.

– Леночек, не хотелось бы тебя торопить, но… ты скоро свалишь с сортира?

– Скоро! – включаю кран и старательно намываю руки.

– А давай не скоро, а сейчас! У меня беда с животом, как и у тебя. Мама твоя уже уперла. Если ты сейчас не откроешь дверь, я превращу коридор в сортир.

Странно, но учитывая мое состояние, реакция у меня хорошая. Дверь я открыла быстро. Царев прошмыгнул мимо меня за секунду. А вот дальше меня унесло из уборной. Да, сегодня мы точно сроднились.

– Демьян? – осторожно интересуюсь я через несколько минут, когда спазмы в животе снова дали о себе знать.

– Оу? – слышу по ту сторону двери.

– Все в порядке?

– Не очень. Лучше бы у меня не появлялся нюх.

– Я серьезно.

– Херово, Лен.

– Я нашла в аптечке сорбенты, уже выпила, тебя ждет твой на столе.

– Тебе полегчало?

– Да, – не задумываясь, вру я. – Но мне снова нужно в уборную.

– На толчок, Лена. На толчоооок. Больно, сука!

– Я?!

– Чебурек!

– Я напишу жалобу в Роспотребнадзор и другие инстанции, но сейчас, будь так добр, освободи туалет.

– Нет, не могу.

– Я напоминаю тебе, что это мой дом! Открой дверь, – оммммм.

– Конечно, твой. Вот на кухне и воспользуйся раковиной. Она тоже твоя.

– Демьян! Даю тебе шестьдесят секунд.

– Ладно.

Закрываю глаза и жду. На пятьдесят третьей секунде Царев выходит из уборной. Бледный и весь в испарине.

– У тебя шестьдесят секунд. Я в отличие от тебя – дверь выбью.

– Хорошо, хорошо, – быстро соглашаюсь я.

Обжорство никогда ни к чему хорошему не приводит. Да еще и уличной едой. Вот он закономерный результат. Мы слегли. Самое удивительное, что Цареву досталось больше. Видимо, из-за неокрепшего организма после ветрянки. Цвет его лица пугает до сих пор. На фоне зеленки умопомрачительно бледное лицо – реально пугает. Я поняла, что ему конкретно плохо, когда он перестал говорить и шутить в своей манере. Только на третий день я заметила, что ему стало лучше. Цвет его лица стал напоминать что-то живое. Да и взгляд стал ясным.

– Демьян?

– Оу?

– Ты без меня полчаса потерпишь? Не умрешь?

– Постараюсь умереть не здесь, чтобы ты с трупом не возилась.

– Кажется, тебе становится лучше, судя по характерному балабольству.

– Все для тебя, родная, – тащусь от его «родной». Хотя скорее всего это несерьезно.

– Я быстро сбегаю за рисом и лекарствами.

– Беги, если в состоянии.

– Демьян, – снова зову его, как только надела на себя одежду.

– Оу?

– А ты точно маме ничего не говорил?

– Ничего такого. Просто она решила уйти. Кстати, о маман, – открывает глаза и присаживается на кровати. – Точнее не о ней. М-да… без доказательств что-то сложно втемяшить. Короче, Лен, я ультиматумы ставить не хочу, но у меня есть к тебе одна реальная просьба. Ты должна это выполнить, если я тебе нужен.

– Снова что-то сделать с соленьями?

– Нет. Мне по хер, что там Вовчик у тебя заказал. Юбилей матери или еще что. Откажи ему. Передай проект другому. И больше не встречайся с ним.