Чтение онлайн

Я взяла блокнот, в котором любила рисовать и в котором делала наброски будущей книги, и вырвала несколько листов. Там, на свободе, где дует ветер и готовят вкусный кофе, у меня было много друзей. Они нужны мне сейчас. И я очень надеюсь, что они придут. Я стала писать письма тем, чья помощь может вытащить меня отсюда. В левом верхнем углу каждого письма я пишу имя адресата, его адрес электронной почты и номер телефона. Текст письма везде примерно один и тот же, а в конце просьба связаться с моим адвокатом и телефон мистера Билла Кроули. Я написала десять записок, но оставалось самое сложное: передать эти письма за ограду моей темницы. И в этом мне нужна помощь.

— Здравствуй, Марж!

Я успела поставить последнюю точку, когда в палату вошла медсестра.

— Здравствуйте, Клавдия! Как вы себя чувствуете после того, что произошло?

— Лучше, чем могла бы, не проснись я вовремя. Мне нужна твоя помощь. Ты поможешь мне?

— Разумеется, если это будет в моих силах.

— Хорошо. Ты пользуешься электронной почтой?

— Конечно. Все ею теперь пользуются.

Я подошла к ней так близко, как это было возможно, и взяла ее за руку. Она вздрогнула, но не отстранилась. В этот момент я засунула плотно сложенные листы бумаги в карман ее форменного халата. Она молча кивнула.

— Мне полагается сегодня обед?

— Разумеется, все будет по обычному расписанию, миссис Форк.

Марж вышла из палаты, а я завалилась на кровать и ослепительно улыбнулась в объектив камеры наблюдения.

Ровно четырнадцать часов. Сейчас будет обед, потом прогулка. Вряд ли сегодня произойдет что-то интересное, если не считать перевязок члена нашего невезучего санитара. Мысли витали в совершенно непредсказуемых далях. Я думала о сумме, которую должна выплатить Селин, о том, удастся ли мой план освобождения отсюда. Я начала засыпать, потому что выспаться ночью мне так и не удалось, да и пережитый стресс начал бить молотком по моей уже расшатанной психике. Перед моими глазами уже вставали призраки прошлого, моей совместной жизни с Алексом Форком.

Мы жили вместе, я зарабатывала на продаже цветов, он пытался давать уроки игры на гитаре. Признаться честно, это получалось не очень хорошо, но ведь деньги — это не главное, верно? Примерно через полгода Алекс решил, что было бы здорово, если бы у него получилось записать сольный альбом, и он засел за работу. Я приходила домой из цветочной лавки, готовила или заказывала ужин, а потом мы садились в середине комнаты, и Алекс начинал играть. Мне нравилось следить за тем, как он перебирает металлические струны гитары. Бег его тонких умелых пальцев приводил меня в трепет. Потом, когда ноты были пойманы на бумаге, мы выходили на балкон, выкуривали по паре сигарет в полном молчании и возвращались в комнату. Бесконечно долгие ночи любви, которые мы проводили на мягком ворсе персидского ковра. Это было прекрасное время…

Дверь палаты открылась, и ко мне вошла какая-то совершенно не знакомая мне медсестра и вкатила столик с обедом.

— А где Марж?

— Простите, но мне запрещено разговаривать с пациентами.

Девушка была молоденькой и немного смазливой. Ей было, наверное, лет на восемь меньше, чем мне. Белокурые волосы, завитые на манер тонкорунной овцы, делали ее еще более несуразной, а голубые глаза прямо-таки светились глупостью.

— Как тебя зовут?

— Стефани Кларк.

Она расставляла все, что требовалось для приема пищи. При этом Стефани старалась как можно реже встречаться со мной глазами.

— Так все же, что случилось с моей медсестрой?

— Она здесь больше не работает.

Невидимый молот с размаху ударил меня по затылку. Они уволили Марж, мою единственную союзницу. Теперь мне предстоит бороться в одиночестве. Не будет больше коротких встреч с адвокатом, не будет больше тайком переданных пачек с сигариллами. Я потеряла единственного человека, которому могла доверять в этих стенах.

— Значит, ты — моя новая медсестра?

— Именно так.

— Ты работала ранее в домах для душевнобольных?

— Какое это имеет значение? Вам не безразлично?

Заметно, что она начинала серьезно нервничать, и это, по совершенно непонятной причине, давало мне надежду.

— Девочка, ты, наверно, не представляешь, что это за место.

Надо признать, что с «девочкой» я переборщила, не настолько уж она была моложе меня. Стефани хмыкнула, а я, из последних сил пытаясь сохранить лицо, произнесла:

— Позови доктора Стивенса, я хочу поговорить с ним.

Стефани удалилась, оставив меня в одиночестве расправляться с обедом. Есть уже не хотелось. Я ковыряла практически остывшее соевое мясо и думала, что будет дальше. Мне безумно хотелось спать. Только что пережитый стресс прямо-таки сбивал меня с ног. Но спать нельзя, потому что стоит мне заснуть, я мигом окажусь в мире Селин Баст, а у меня еще много дел здесь. У меня очень много дел.

— Вы хотели мне что-то сообщить, Клавдия?

Альберт Стивенс снова вплыл ко мне в палату постаревшим, флегматичным селезнем.

— Альберт, давайте поговорим начистоту. Почему вы уволили Марж?

— Потому, что нашел ее профессионально непригодной для работы в данной клинике. Здесь работают профессионалы, которым Марж Уинслет перестала являться не так давно.

— Значит, в профессионализме Большого Бэнджамина вы не сомневаетесь?

— Клавдия, прошу вас, оставьте иронию и этот тюремный слог. Судьба санитара также решена. В моей клинике не будут работать люди, не отвечающие профессиональным и этическим нормам.

— Дорогой мой Альберт, как вы думаете, сколько времени вам еще удастся удерживать меня здесь? За дело взялся мой адвокат, и это дает мне надежду. Я все еще предлагаю вам возможность прекратить мое заключение, которое, разумеется, очень скоро будет признано незаконным.

Альберт скривил тонкую ниточку губ в подобие улыбки. Конечно, эта тема также не давала ему покоя, но пока все козыри были надежно спрятаны в рукавах его больничного халата. Я прекрасно понимаю это, на мою беду — он тоже.

— Миссис Форк, перестаньте рисовать меня в образе палача или садиста. Прежде всего я врач, а вы находитесь здесь только потому, что вам необходима помощь. Давайте вспомним, как вы тут оказались. Вы хотели получить развод у вашего супруга. Ситуация типичная для американки вашего статуса и характера. Вы просто могли собрать вещи и пожить какое-то время у подруг или родителей, ну, или, наконец, снять номер в отеле. Ваш известный адвокат тем временем решил бы все вопросы бракоразводного процесса. Вместо этого вы начали кричать на супруга, бросили в него чашкой, после чего начали плакать и обвинять его в том, что он поставил крест на вашей жизни. Вас привезли сюда, и я лично диагностировал у вас простой нервный срыв. Я начал проводить типичное в данном случае лечение. Некоторое время спустя вы стали пытаться выпрыгнуть в окно, чтобы сбежать, и даже пытались нападать на санитаров, да и ваши слишком долгие и странные сны совершенно не располагают к отмене лечения. Вы не находите?

Верно, все так. Вернее, так это видели остальные. Мои попытки вернуть себе свободу трактовали как проявление безумия. Я молчала и смотрела в стену. Альберт Стивенс решил, что наш диалог окончен и удалился, предварительно заперев дверь с внешней стороны. Бессильные слезы ярости и отчаяния затопили глаза и начали быстро сбегать по щекам.

На прогулку меня выпустить забыли. Или не сочли это необходимым. День взаперти — это даже хуже, чем обычный день здесь с нескончаемым брюзжанием доктора Стивенса. Свобода. Я начинаю забывать значение этого слова.