Чтение онлайн

А продолжаться он будет. Потому что сегодня, можно спросить у любого руководителя аграрного хозяйства, и он вам на пальцах объяснит ужасный парадокс ситуации. С одной стороны, занятость в бывших колхозах и совхозах остается избыточной. С сугубо экономической точки зрения, работников нужно сокращать и сокращать существенно, иногда в 2–3 раза.

Но сделать это невозможно. Потому что, опять же, никаких иных путей жизни и способов существования на селе нет. Провести увольнения — значит создать огромную армию безработных, усилить социальную напряженность, спровоцировать еще более массовый исход крестьян в города и тем самым создать в них не менее тяжелую ситуацию.

В результате руководители сельхозпредприятий наряду, а иногда и вместо производства, выполняют государственные функции социального обеспечения и формирования рынка труда. Работают в качестве «сельского собеса», сохраняя избыточную занятость. Создают инфраструктуру для личных подсобных хозяйств, которые являются основой выживания массы сельского населения.

Никому от этого хорошо не становится. Эффективность производства остается низкой, реорганизация сельхозпредприятий тормозится. Одновременно и деньги, которые платят крестьянам, фактически заработной платой и не являются. Это — скрытое пособие по безработице. Поэтому-то зарплаты на селе такие низкие. Поэтому-то недооценка труда в аграрном секторе столь огромна.

Есть и оборотная, не менее тяжелая, сторона ситуации. При внешне избыточной занятости в сельском хозяйстве в современной России наблюдается дефицит кадров. Результатом последних реформаторских десятилетий, а также, отчасти, предшествующего советского периода развития является «деквалификация крестьянина», падение уровня и качества аграрного труда.

Новые сельскохозяйственные производители не могут найти достаточного количества квалифицированных кадров для нового производства и новых аграрных технологий. Данная проблема превращается в один из основных факторов сдерживания экономического роста в сельском хозяйстве.

Сегодняшнее село скатывается к примитивным технологиям и ручному труду. Иногда дешевле не использовать технику, а нанять 10–20 человек, чтобы они вручную вскопали поле или прорыли дренажную канаву. К тому же крайне сложно найти механизатора или доярку, которые справятся с современной аграрной техникой и оборудованием. В результате избыточный, да еще и неквалифицированный сельский труд не позволяет повышать отплату труда. И одновременно не стимулирует инновационное, эффективное производство, его технологическое переоснащение.

Консервация этой ситуации, недостатки социального развития села и отсутствие альтернативной занятости тормозят не только отдельные предприятия, но и экономику в целом. Не позволяют, например, развивать в деревне пищевую и перерабатывающую промышленность. А их развитие, на самом деле, принципиально важно. Для того чтобы в год большого урожая крестьяне не проклинали все на свете за этот подарок природы, оборачивающийся мизерными ценами на их продукцию.

Это крайне важный момент. Социальные проблемы деревни непосредственно влияют на эффективность аграрного производства. Причем влияют негативно, не дают ему развиваться. Наметившиеся в последние годы тенденции экономического роста в сельском хозяйстве, притока инвестиций в аграрное производство не могут стать устойчивыми без решения задач социального развития деревни.

Достаточно вновь напомнить о проблеме снижения объемов обрабатываемых сельскохозяйственных земель.

Дело не только в том, что те или иные земли сознательно выводятся из сельхозоборота, «перепрофилируются» под дачи или элитную недвижимость. Во-первых, это происходит вокруг считанных крупных городов. Во-вторых, и здесь по крайней мере часть этих площадей преобразуется в личные приусадебные хозяйства горожан, хотя бы отчасти работает в качестве подсобного сельского хозяйства.

Тем временем, суть проблемы — в той самой ужасающей демографической ситуации на селе. Откроем любое серьезное исследование по развитию села в постсоветское время. И что мы увидим? Мы увидим, что ключевым фактором, влияющим на объемы и эффективность аграрного производства в регионах, считается как раз уровень численности сельского населения.

Там, где трудоспособное население сохранилось в достаточном количестве — в наиболее подходящих для ведения агропроизводства районах, — сельскохозяйственные земли выбывали из оборота с куда меньшей скоростью. Основное же выбытие земельных фондов происходило на территориях, имеющих самые плохие показатели демографического развития и в наибольшей степени испытавших отток населения из села в город. Иначе говоря, земля перестает обрабатываться из-за того, что на ней некому жить и работать.

Без целенаправленной государственной социальной политики на селе, без специальных миграционных программ и программ регулирования рынка сельскохозяйственного труда, без подготовки сельских кадров эта тенденция будет только нарастать. В результате лет через 10–15 вместо полей и пастбищ получим мелколесье. Или сами не заметим, как эти земли начнут обрабатывать другие народы.

Возьмем ту же кадровую проблему села, отсутствие квалифицированных рабочих, агрономов, технологов, механизаторов. Откуда они возьмутся, если в это не вкладывать средств?

Кто их воспитает и кто последит за здоровьем их детей, если в ходе выполнения 122-го закона, в ходе монетизации отобрали надбавки для сельских врачей и учителей, отняли существующие у них чуть ли не с 1930-х годов жилищно-коммунальные льготы.

Формально, конечно, кое-что сохранили. Но нормальных государственных гарантий и государственной политики в этом вопросе нет. Потому что сбросили все соответствующие расходы на и без того обнищавшие регионы и до сих пор не созданные муниципалитеты. Где-то местные власти находят деньги, чтобы надбавки и льготы сохранить. А остальные? Им приходится резать по живому и тем самым добивать сельскую интеллигенцию.

Хорошо, допустим, что сейчас, после окрика президента, наше правительство повысит зарплату первичному медицинскому персоналу. Для села это действительно важно — ведь именно здесь наиболее нужен и востребован врач общего профиля. Но что будет с учителями?

Еще циничнее ситуация с пенсионерами из числа бывших сельских учителей и врачей. У них просто все льготы отобрали. То есть отработал свое — свободен, выживай как знаешь. Или не выживай.

В то же время и у молодых специалистов, которые только начинают работать, нет никаких преференций. Редкие исключения связаны только с тем, что некоторые регионы придумывают и выискивают средства на собственные программы поддержки молодых. Но таких случаев немного.

В результате мало кто хочет идти работать в сельскую школу и больницу. Уровень образования и здоровья падает. Производство задыхается без кадров. Молодежь уезжает куда глаза глядят в поисках лучшей участи. Даже многие выпускники сельскохозяйственных вузов, агрономы и зоотехники, не едут работать на село, а «оседают» в городах. Пенсионеры же печально наблюдают за смертью своих деревень. Прочный круг замыкается.

Хочется спросить наших правительственных реформаторов — эти копеечные надбавки и льготы пробьют дыру в вашем умопомрачительном стабилизационном фонде? Помешают накопить еще несколько миллиардов долларов профицита и валютных резервов? Нет, не пробьют и не помешают.

Но почему же тогда сельские врачи и учителя, эти поистине самоотверженные люди, вдруг превращаются у наших либерал-монетизаторов чуть ли не в главную угрозу макроэкономической стабильности и фактически приговариваются к ликвидации? Невыносимая «свобода бессовестности» в принятии правительственных решений. Всепоглощающая и недальновидная жажда экономии на собственном народе.

Печальный список фактов «несовместимости с жизнью» деревенского выживания в сегодняшней России можно множить и множить. Но что поражает больше всего? Наше государство как будто, всего этого не видит. Неправильно расходует даже те относительно небольшие средства, которые отпускаются на село. На сельскохозяйственное производство, на субсидии, по-прежнему тратится более 50 % всех выделяемых бюджетом средств. Причем более 40 % всех этих субсидий уходит на текущие нужды хозяйств. То есть из года в год происходит их проедание, а не вкладывание в будущее.