Чтение онлайн

От турок двинулся Томазо на север, в страну, которая называется Великая Армения. Там находится гора, высотою до самого неба, на которой стоял Ноев ковчег. Еще севернее живут грузины. Есть у них подземный источник масла, и много его – до сотни судов можно зараз загрузить тем маслом. Есть его нельзя, а можно жечь или мазать им верблюдов, у которых короста. Издалека приходят за тем маслом, и во всей стране только его и жгут. Турки называют это масло нефтью. Горит оно долго, так что с небольшого кувшина можно отапливать день и ночь целый дом, если бы не отвратительный запах. Впрочем, кто будет принюхиваться, когда стоит холод, какой бывает у нас в Авиньоне.

Дальше писать мне недосуг.

Девушка Клара сообщила, что ждет ребенка. Подарил ей отрез тончайшего шелка из страны Лошак, за который заплатил Томазо десять флоринов. Этот плут хотел взять с меня двадцать, но я проявил твердость, чему весь день радуюсь. На вино и стол – как обычно.

Неаполь, лето Господне 1345, месяца сентября 2-й день

Простецы получают удовольствие от убийства себе подобных. Видел, как сегодня на рынке казнили одного преступника. Его раздели, привязали к столбу и долго терзали раскаленным железом, прежде чем распороть живот и выпотрошить, словно барана. Толпа неистовствовала, некоторые, самые бойкие, давали палачу советы, как продлить мучения несчастного. Я предпочитаю смерть быструю. Радость не в мучениях жертвы, радость – в достижении цели.

Неаполь, лето Господне 1345, месяца сентября 10-й день

Цедулу [27] от господина нашего папы ждал я долго, и вот она у меня в руках. Святой отец пишет, что я изрядно проявил себя в искусстве знания чужих душ, которое греки называют психологией. И что господин наш не ожидал от зеленого еще юнца такой мудрости, выдержки и хладнокровия. Эти слова услышал только я, но не нужна мне громкая слава, которой так ищут придворные павлины. Оттого-то и достигли мы многого в столь юном возрасте, что не разменивали себя на суету мира и его соблазны. Что может быть прекраснее власти над людьми, которую имеешь не по праву крови и не по должности, но в силу тайного знания их душ.

На 20 сентября назначена наконец коронация Иоанны и Андрея, которую уже не раз откладывали. Думаю, что сама Иоанна не спешила возлагать на себя и мужа корону, чтобы не дать Андрею власти. Ведь трон получила она по праву наследства. Иоанне одной надлежит править, тогда как Андрей должен, по справедливости, подчиняться ей как своей государыне. Полагаю, что Андрея такая роль не устраивает. Он только и ждет короны, чтобы стать господином не только жене, но и всему королевству. Ведь пока не является он ни тем ни другим и вынужден покорно сносить насмешки рыцарей, окружающих госпожу. Кстати, не ошибся я по поводу Людовика, который теперь стал ближе к Иоанне и почти с ней не расстается. Одна служанка королевы сказала нам, что госпожа ее брюхата. За эти сведения уплатил честной девушке пять флоринов.

Завтра двор отправляется за город, в замок под названием Аверса. Мышеловка захлопнется. Только в нее попадет совсем не тот, кого здесь все считают мышью. Не мышь он, а сыр.

Вспомнил сейчас, как господин папа водил нас по прекрасному своему дворцу. Он говорил о семи ангелах, которые хранят дом этот и его секреты. Четыре из тех ангелов явные, три – тайные, имена и места которых известны только доброму господину и мне. «Посмотри на эту розу на нашем гербе, – говорил святой отец. – Пять лепестков ее видны всем. Но лепестков может быть семь». «Как же, отче, их может быть семь, когда их всего пять?» – по неразумию своему спрашивал я. «Что видит простец? – продолжал папа. – Только то, что доступно его глазам. Явное туманит разум. Достаточно прикрыть глаза, и обретешь глубину». Святой отец называл это 3 D, что значит третье измерение [28] . Простецы живут в двух измерениях, только людям мудрым открыто третье. Думает Людовик, что приобретет сейчас славу и корону, на самом деле разрушит он королевство это, а себя ввергнет в ад.

Замок Аверса, лето Господне 1345, месяца сентября 18-й день

Свершилось. Не терпится доверить пергаменту события сегодняшнего дня и ночи. Итак, прибыли мы в замок под названием Аверса, чтобы в прохладе деревьев отдохнуть перед предстоящей коронацией, назначенной на 20 сентября. Утром 18 сентября двор отправился на конную прогулку. Сам король Андрей неожиданно помог осуществлению наших замыслов. Надо полагать, что внутренние соки, которые наполнили его тело мужественностью, совсем ударили ему в голову, вероятно, оттого, что долго не имели естественного выхода. А это опасно. Потому-то и сочли мы разумным иметь при себе девушку по имени Клара, чтобы давать выход кипящим в молодом теле сокам. Иначе затуманят они разум и лишат нас хладнокровия. Хорошо известно, что семя, или, как говорят греки, сперма, оплодотворяет, коли выпустить его в нужный момент, который устанавливают по звездам. Так поступили мы. Оттого-то Клара и брюхата. Но та же сперма способна отравить тело. Подобно другим испражнениям требует она выхода. Недуг этот медик, по имени Мордехай, называет спермотоксикозией, или отравлением посредством семени. Им-то и страдал несчастный король Андрей, который, как только покинули Аверсу, приблизился к госпоже Иоанне и прогнал ехавшего с ней по привычке Людовика. Тот в ярости удалился. Я же подъехал к нему и сказал с притворным сочувствием:

– Часто судьба дает власть ничтожным над достойными. – Людовик покраснел от ярости и на своем варварском наречии назвал короля Андрея содомитом.

– Как знать, – продолжил я задумчиво, – наш добрый король сильно возмужал за последний год, чему подтверждением является плод, который королева носит под сердцем.

Людовик на это вскипел, из чего я понял, что, несмотря на близость с Иоанной, сомнения по поводу ребенка лишают его разума, и без того небольшого. Припустив коня, Людовик вернулся к госпоже Иоанне, ехавшей подле своего мужа. О чем они говорили, не знаю, но полагаю, что король Андрей второй раз попросил невежу удалиться. Людовик бросил на меня яростный взгляд и поехал к своим людям, таким же мужланам, как он сам.

Привал сделали мы в прекрасной роще. Король все время находился подле супруги, которая, замечу, была чудо как хороша в этот день. Развлекались они игрою в мяч, потом обедали телятиной и овощами, а слух их услаждали искусные музыканты. Народ этот весьма преуспел в игре на инструменте, который простецы называют гитарой. Особенно красива одна канцона. Написана она на варварском наречии и начинается так: «О, солнце мое, солнце лесное». Посвящена та канцона ложным радостям плоти за городом.

В замок Аверса вернулись мы на закате. Заблаговременно взял я с собой Томазо Генуэзца со всеми его диковинами, которых у него было пять сундуков. Чем еще занять женщину на целый вечер, как не тканями, безделушками и украшениями. Ведь нужно было, чтобы госпожа Иоанна оставалась у себя, не пытаясь встретиться ни с Людовиком, ни с Андреем. Так и случилось. Королева решила рассмотреть все, привезенное Томазо из дальних странствий, я же смиренно удалился, чтобы приступить к осуществлению второй части своего замысла. Еще по прибытии в Аверсу взял я за правило отправлять пару бочонков славного авиньонского вина стражникам короля Андрея из венгров, ибо ничего так не любят эти люди, как вино. К тому же считают они папское вино спасительным [29] . Вот и теперь, выйдя от королевы, послал им свой обычный подарок, добавив в вино сонных трав, которыми снабдил меня Мордехай. Еще два бочонка припас я для моего Людовика. Даже людей мудрых вино распаляет на непотребное, в чем сам мог убедиться. Людей же грубых и ничтожных превращает оно в зверей. Главное, чтобы в нужный момент оружие наше не размякло и не разблевалось от выпитого. Дождавшись cумерек, отправился в покои Людовика, якобы с намерением загладить собственную неучтивость в продолжение утреннего разговора. Застал его со своими. Сидел он мрачнее тучи и о чем-то тихо шептался. Подарку моему, однако, обрадовался, что не удивительно. Ничего так не любят люди, как выпить вина, не заплатив. Расслабив себя первым кубком, Людовик выложил причину своего расстройства:

– Прав ты, отче, насчет женщин. Гнусное племя.

– Женщина – есть сосуд греха, – подтвердил я.

– Во-во, бочка греха, отче. Весь день она с ним.

– С ним она, сын мой, потому, что он является ее господином и мужем перед Богом и людьми. И да будет так.

– Не бывать этому! – закричал Людовик, выхватил нож и с яростью вонзил в стол.

– Не бывать! – закричали сидевшие тут же мужланы, здоровенные и глупые, как и их патрон. Я же приказал подать им еще вина, а затем продолжил:

– Разве ребенок, которого носит Иоанна, не подтверждение ее преданности мужу? Разве не согласилась она на коронацию Андрея, которая назначена на послезавтра? Разве не долг твой покориться своей судьбе?

– Шлюха, – зашипел Людовик.

– Разве хватит у тебя храбрости, чтобы защитить свое?

– Ты что, монах, трусом меня назвал?! – рассердился Людовик.

– Он назвал его трусом! – завопили его товарищи. Я же сделал вид, что испугался и прошу прощения:

– Думал я, сиятельный господин, что ты покоришься своей судьбе, но вижу, что характер твой не таков. Возьмешь ты то, что принадлежит тебе по праву силы. – Все поддержали мои слова одобрительными выкриками. Выпили еще вина. Между тем за окном совсем стемнело, и я перешел к последней части своего замысла.

– Странно, что не было вестей от госпожи нашей Иоанны. Ночь уже, – как бы размышляя, произнес я, – видимо, игры на свежем воздухе сильно сблизили ее с добрым нашим королем, да и молодая плоть у господина наверняка распалилась в присутствии столь прекрасной дамы.