Чтение онлайн

Амитра, как могла, старалась радовать мужа и угождать ему, но глаза ее всегда были печальны и в голосе слышалась грусть. Навуходоносор не мог этого вынести.

Однажды он сказал ей:

— Я хочу подарить тебе что-нибудь прекрасное, чего никто никогда не видел. Это чудо будет принадлежать только тебе, но знать о нем будут все.

И он построил на вершине холма новый великолепный дворец, а на крутых склонах приказал вырубить террасы и разбить на них сады. В этих садах росли дивные, невиданные растения. Очень скоро их стали называть Висячими садами Вавилона. Со всего света приезжали люди, чтобы полюбоваться этим чудом. Каких только растений не было в этих садах!

Навуходоносор водил Амитру по садам и показывал ей редкие орхидеи из далеких джунглей, тростник, выросший у мечтательных озер, гибкие растения, вьющиеся по крутым уступам. И цветы, которые росли только в ее родных горах.

Навуходоносор очень гордился своим творением, но на сердце у него было тяжело, потому что Амитра оставалась печальной.

— Тебе не нравится твой новый дворец и эти сады? — спросил он.

— Я не видела ничего прекраснее, — со вздохом ответила она.

— Тогда почему ты грустишь?

— Я не могу забыть горы.

— Но где в горах ты видела сразу столько дивных растений?

— Нигде. Зато какие там камни!

— Но ведь здесь есть растения и с твоих гор! Смотри!

— Я вижу, и мне их жаль — они лишены свободы и зажаты в этих тесных садах.

Амитра видела, что огорчила Навуходоносора, но не могла сказать неправду.

На душе у Навуходоносора было тяжело. Его не радовало, что весь мир восхищается Висячими садами Вавилона, а Амитра их не оценила.

Однажды в Вавилон прибыл посланец из горной страны Амитры. Она ни разу не посещала своих близких с тех пор, как покинула родные горы и последовала за своим мужем, — она боялась, что у нее не хватит сил вернуться к нему обратно.

Посланец сказал Амитре, что ее родители живы и здоровы и передал ей от них дары: дикий мед, собранный на вересковых пустошах, и вино из горных ягод.

Навуходоносор видел, как оживилось лицо Амитры, на губах заиграла улыбка, голос стал звонче. Он был обижен, но не хотелось омрачать ее радость. Навуходоносор понимал, что сейчас он для нее не существует.

Но главные дары всегда случайны. Отдав Амитре все, что прислали ей родители, посланец стал складывать пустой мешок и выронил из него камешек. Амитра быстро схватила его, подержала на ладони, поднесла к глазам и посмотрела через него на луну.

Камешек был овальный и напоминал небольшое птичье яйцо. В лунном свете он отливал зеленым и на нем обозначились тонкие синие и розовые прожилки.

— Чувствуешь горный ветер? — взволнованно воскликнула Амитра. — Видишь наши просторы? Смотри, как играет в нем свет!

Она осторожно погладила пальцем камешек, притягивавший к себе лунный свет.

— Как проста и понятна жизнь в горах, — сказала Амитра. — Вот зелень растений, вот синь небес, вот лиловый цвет горного вереска. — Она подняла голову. — Спасибо тебе, луна, за то, что в этом маленьком камешке ты дала мне увидеть родные просторы!

Она положила камешек на ладонь и вдруг заметила на ладони песчинку. Дивный камень образовался вокруг зерна песчаника, песчаник медленно разрушался и вытекал в маленькое отверстие.

Амитра заплакала.

Вот так же течет время и проходит наша жизнь, — прошептала она.

Навуходоносор стоял в тени колоннады, он понял, что его Висячие сады не могут идти ни в какое сравнение с этим маленьким камнем.

Но с того дня глаза Амитры повеселели и в голосе больше не звучала грусть. В ее любви к Навуходоносору появилась нежность. Он был счастлив. Однако каждый раз, глядя на Висячие сады, которые словно летали у подножия их дворца, он чувствовал себя нищим.

Маленький камешек был для его любимой Амитры дороже всех доказательств его любви.

Дай-Ши замолчал. Луны уже почти не было видно. В медном светильнике ярче вспыхнул огонь.

— И это все? — спросил светловолосый.

— Все.

Светловолосый молча поднялся и ушел. В тот вечер он больше не возвращался. Дай-Ши долго сидел, глядя на гаснущий огонь, и удивление не покидало его.

Когда взошла луна, из храма вышли три человека. Впереди шла Алия, за ней — Олим и замыкала шествие Элиам.

Последние события, которые так встревожили верховных жрецов, уже нельзя было держать в тайне. Люга несколько раз прибегала к Элиам и спрашивала, что происходит. И в голосе ее слышалась зависть.

Элиам молчала, отводила глаза и с грустью замечала, как разочарована Люга. Она опасалась, что их дружба не выдержит такого испытания.

Но даже во имя дружбы Элиам не могла рассказать Люге о том, что с ней случилось. С чувством вины она смотрела вслед Люге, которая пятый раз уходила от нее ни с чем. Больше она не вернулась.

Покидая храм вместе с Алией и Олимом, Элиам чувствовала, как из темноты за ними молча наблюдает множество глаз.

Она шла последней. А в прошлый раз была первой. Первому всегда тяжелее, и она радовалась теперь, что идет сзади, хотя не видела ни лунного зеркала, ни того, что возле него происходит.

Олим с Алией несли по шкатулке, но Элиам не знала, что в них лежит.

Элиам любила ночную равнину, залитую лунным светом. Иногда эта любовь даже пугала ее — она не могла понять, что ей дороже, ночь или луна.

Если б она спросила об этом у Алии, та, наверное, ответила бы ей: «Какая разница, разве они не принадлежат друг другу?»

Но Элиам была слишком молода и еще плохо разбиралась в собственных чувствах.

Днем, при солнце, равнина, лежавшая среди гор, была простая и знакомая.

В зависимости от идущих дождей в ней преобладали то зеленые, то желтовато-коричневые тона.

Ночью же она представала перед Элиам прекрасной светлой мечтой. Знакомые горы как бы отодвигались вдаль. Каждый шаг вызывал тревогу. Днем на равнине были хорошо видны все тропинки. Ночью они походили на призрачные пряди волос.