Чтение онлайн

Сегодня на операционном столе доктора сломанное накануне крепление. Чувствовалось, что Этьенн еще не растерял навыки, приобретенные им, когда он практиковал в сельской местности сразу же после окончания института. По его рассказам, ему пришлось тогда освоить все — от приема родов до лечения ящура у коров. Сейчас доктор с тем же продиктованным безысходностью отчаянием брался за любую операцию — от уилловского радикулита до ремонта печки и лыжных креплений. И, надо сказать, брался небезуспешно.

Часа два я удерживал лидирующую позицию, несмотря на сильный встречный ветер, подъем и скользкую поверхность. Идти приходилось главным образом за счет усилий рук — палки сгибались, но выдерживали. Но затем собаки стали настигать меня все чаще и чаще, и я уступил место Тьюли, а сам откатился назад, не прикладывая для этого ровным счетом никаких усилий. Вскоре после этой перестановки наш отряд попал в зону гигантских застругов. Таких, пожалуй, еще не встречали. Огромные, облизанные ветром, хаотически разбросанные ледяные валуны высотой до метра преградили нам путь. Тьюли смело пошла на них в атаку, а нам всем пришлось снять лыжи и держаться поближе к нартам, чтобы предотвратить их опрокидывание во время особенно резких наклонов.

По-прежнему, не переставая, дул ветер. Подъем продолжался, обращенные к нам черные склоны хребта Сентинел медленно приближались. Мы обошли отмеченный на карте район трещин и пересекли несколько довольно широких из них, причем под идущими первыми нартами Джефа провалился снежный мост, как раз на стыке с краем трещины. Пришлось осторожно выталкивать осевшие нарты, помогая собакам.

Рельеф волнистый, типичный для горного района. Огромные ледяные волны вытянуты в широтном направлении, их северные склоны покрыты подтаявшей на солнце, очень скользкой ледяной корочкой, и подниматься по ним довольно трудно, зато спуски с южных заснеженных склонов совершенно безопасны. К обеду поземка неожиданно прекратилась, и, несмотря на сильный ветер, мы достаточно комфортабельно поели. Я спросил у Джефа, не устал ли он лидировать. Джеф отвечал, что до конца дня, наверное, протянет, поэтому после обеда порядок движения не меняли. Мы с Этьенном шли позади всех — он с двумя лыжными палками, я с одной.

Рельеф стал более пересеченным, и упряжки довольно далеко от нас оторвались, поэтому сегодня я испытал необычное для себя ощущение: я пришел в лагерь не первым, более того, когда мы с Этьенном, как два странствующих дервиша, вошли в лагерь, Уилл и Дахо уже установили палатку, а Джеф и Кейзо распрягли собак. Место для лагеря, выбранное Джефом, представляло собой гладкую ледяную поверхность без признаков снега, выдутую не прекращающимся и сейчас юго-западным ветром.

Температура всего минус 14, синее небо, и существенно более низкая влажность воздуха. Обкопать палатку снегом как следует не удалось из-за отсутствия последнего. В результате остались незакрытыми многочисленные щели и дырочки, которые создавали в палатке режим наибольшего благоприятствования для свежего и столь необходимого нам воздуха.

Сколько мы прошли за сегодняшний день — точно неизвестно, так как на время движения по застругам пришлось демонтировать мерное колесо Джефа, чтобы не сломать его при опрокидывании нарт. По оценкам Джефа, примерно 20 миль.

Для нас с Этьенном это было принципиально, потому что в соответствии с установленным в нашей палатке порядком мы могли позволить себе на ужин мясо в том, и только в том, случае, если оно имелось в наличии и если в этот день мы проходили более 20 миль. Считая оценку Джефа вполне убедительной, мы позволили себе в этот вечер мясо и, конечно, совершенно роскошный десерт, описывать который я не буду, дабы не вызывать у читателей чувства зависти.

Уже десятые сутки нет полноценной радиосвязи — опять нас никто не слышал. Попросил Этьенна передать по спутниковому каналу, чтобы Крике связался с Беллинсгаузеном и сообщил в Ленинград, что у нас все в порядке. Радиоперехват Пунта-Аренаса принес хорошую весть о том, что Брайтон все-таки довел свой самолет до холмов Патриот и вот уже третьи сутки находится там. Странно, что мы его совершенно не слышим, в то время как он свободно разговаривает с Пунта-Аренас. По его сообщениям, погода на холмах Патриот мягкая: минус 22 градуса, слабый ветер. Крике в ответ сообщил Брайтону, что большой самолет DC-6 должен завтра вылететь из Пунта-Аренаса, и если этот вылет состоится, то послезавтра киногруппа Лорана должна будет встречать нас у нунатака Фишер — разумеется, в случае хорошей погоды. Здесь, поближе к горам Элсуорт, мы стали как-то увереннее чувствовать себя в смысле погоды, потому что с каждым днем уходили от Антарктического полуострова все дальше и дальше.

Ночью ветер старательно проверял надежность крепления нашей палатки, и неспроста. Вчера, как вы помните, мы не смогли с Этьенном ни укрепить как следует оттяжки палатки, ни обсыпать ее снегом, поскольку поверхность снега в районе лагеря была очень твердой. К счастью, палатка устояла, но ветер не привык уходить без того, чтобы хоть как-нибудь не насолить нам — вот и сейчас он нагнал холода через многочисленные щели и заморозил всю воду в чайнике. Но нет худа без добра: благодаря хорошей вентиляции, и потолок, и стенки палатки были утром абсолютно сухими, без малейших следов инея, что позволило нам сэкономить немного наше утреннее время в пользу завтрака.

Продолжили движение в том же порядке: впереди Джеф вел за собой Тьюли, за ним — остальные. Сегодня наш дуэт с Этьенном распался. Этьенн, пытаясь еще более облегчить себе жизнь, пристроился идти в ветровой тени нарт Уилла, я же шел не торопясь, как и вчера, рядом с упряжкой Кейзо. Внезапно собаки Уилла понесли. У них это случалось довольно часто: ни с того ни с сего они могли сорваться с места в карьер, пробежать метров двести-триста и опять пойти в прежнем темпе. Мне было видно, как Уилл, не выдержав гонки, вспрыгнул на нарты. Этьенн мужественно держался за ними метров двадцать, а затем, тоже не выдержав, присоединился к Уиллу. На этот раз собакам, на удивление, хватило прыти надолго, и вот оба отважных и известных путешественника скрылись за высоким гребнем одной из катящихся нам навстречу огромных волн ледяного океана. Вскоре они появились вдали на противоположном склоне.

Нам с Кейзо стало ясно, что их не догнать, и мы продолжили движение в умеренном темпе. Перед обедом мы вышли на сравнительно ровный и достаточно протяженный участок. Утомившись за последние два дня плестись в арьергарде, я пришпорил свои «Фишеры», постепенно одну за одной оставляя позади себя упряжки и слыша только «удивленные крики людей». С ходу взяв британскую крепость, налетев на нее неожиданно с тыла и застав Джефа врасплох, я предложил Тьюли высокий темп. Тьюли с радостью приняла вызов. Великолепная гонка продолжалась около часа. С левой стороны трассы все трибуны были заполнены величественными горными вершинами, с правой же не было никого, но это нас не смущало. Достойным финалом гонки стал легкий обед, устроенный в честь участников соревнований самими участниками. Горы, наблюдая за нами с противоположной трибуны, от зависти облизывались, высунув далеко вперед потрескавшиеся бледно-голубые языки ледников.

К сожалению, после обеда начался затяжной и достаточно крутой и скользкий подъем, так что пришлось нам опять поменяться местами с Джефом — лыжи были здесь бесполезны. Сейчас и справа от нас появились вершины нескольких нунатаков, и мы периодически сверялись с картой, чтобы не свернуть куда-нибудь в другое ущелье, уводящее нас в сторону от нунатака Фишер и склада с продовольствием.

Было очень интересно узнать, например, что двузубая островерхая черная вершина с небрежно наброшенным на одно плечо, сползающим в нашу сторону снежным пледом есть не что иное, как нунатак Ховард, и что если верить карте, мы уже должны были бы видеть отсюда нунатак Фишер, но впереди были уходящие сплошной чередой все выше и выше волны очередного перевала.

Подъем на такие многоступенчатые перевалы очень напоминает мне процедуру открывания матрешки. Каждая ступень, каждая терраса кажутся вершиной перевала, с которой временно должен открыться вид на что-то интересное, но терраса сменяла террасу, а мы все лезли и лезли вверх.

И вот, наконец, мы на вершине! А вот и нунатак Фишер! Одинокая крупная темно-коричневая глыба вдали и справа от нас. Своей формой он напоминал торчащую наполовину из-под снега и поставленную на попа среднеазиатскую дыню или головку артиллерийского снаряда главного калибра линейного корабля «Миссури».