Чтение онлайн

Профессор вместе с Джефом вырыли в снегу очередную двухметровую яму для проведения изыскательских работ, которые чуть было не подкосили профессора в прошлый раз. Сейчас мы решили помогать профессору, сменяя друг друга и время от времени оттаскивая его самого в палатку греться. Самолет прилетел ровно через четыре часа. Довольный Брайтон, очевидно, неплохо встреченный нашими на Востоке, вручил мне подарок от Сани: бутылку шампанского и бутылку водки, а также увесистый пакет с радиограммами, которые пришли на Восток на имя «Трансантарктики» и многие из которых были мне прочитаны уже по радио. Мы посадили в самолет беременную Тьюли, Джуниора, злополучного Куку и Содапопа, который всего боялся и дрожал как осиновый лист. Эрик постелил на металлический пол несколько матрасов, и собаки устроились с комфортом. Мы простились с ними ненадолго, дней на десять, а с Брайтоном, Эриком и «Твин оттером» на неопределенное время: все контрактные обязательства компанией «Адвенчер нетворк» были выполнены и нас более ничего не связывало, кроме добрых воспоминаний, которые тоже стоили достаточно дорого. Мы обнялись на прощание. «Твин оттер» красиво разбежался, взлетел и прошел над лагерем, качая крыльями. До свидания, «Твин оттер»! Почти полгода ты был для нас единственной нитью, связывавшей нашу экспедицию с остальным миром…

Через два часа на связи станция Восток. Саня заявил мне, что у Восточного доктора есть несколько вопросов к нам по поводу поступившей пациентки. Привожу наш диалог почти без изменений:

Вот так мы и побеседовали. Чувствовалось, что ребята на подъеме и действительно сделают все возможное, чтобы помочь Тьюли. Мы тоже довольны: как-никак пристроили девушку, она попала в хорошие руки и за жизнь ее теперь можно было не волноваться. На Востоке минус 34 градуса, у нас минус 25. Окончание работы с «Адвенчер», а также удачные проводы роженицы мы отметили советским шампанским, собравшись в нашей палатке. Уилл принес также прощальный подарок Брайтона — бутылку шотландского виски. Естественно, что бутылки с водкой и виски остались практически нетронутыми и по закону гостеприимства перешли в нашу с Кейзо собственность, так что мы с ним могли продолжить добрую традицию, установленную в нашей палатке в рождественские праздники: завершать ежедневный сорокакилометровый переход добрым глотком холодной тягучей водки, смешанной с тонизирующим китайским эликсиром, настоянным на женьшене. Традиция эта, чрезвычайно понравившаяся моему юному другу, возникла благодаря присланному нам к Рождеству подарку от полярниц Южного полюса. В большой посылке главное место занимала пузатая заиндевевшая бутылка «Смирновской». Я вспомнил, что однажды, еще в первые месяцы нашего путешествия, соседствуя с Уиллом, я приготовил коктейль из русской водки и китайского бальзама, который нам тогда весьма понравился. Попробовав приготовить такой же коктейль из «Смирновской», я убедился, что по своим вкусовым качествам он ничуть не уступает прежнему. Кейзо он тоже пришелся по вкусу, и вот нам удалось растянуть удовольствие почти до сегодняшнего дня (водка кончилась вчера, бальзам еще оставался), так что эти две бутылки были очень и очень кстати.

Позавтракав с шампанским по нашему новому времени около 8 часов утра 9 января, мы завалились спать, договорившись вечерком начать эксперименты в яме профессора Дахо. Смена времени явно пошла нам на пользу, и мы спали без всякого зазрения совести до 18.30. Несмотря на то что после подъема обычно следовал завтрак, я смог все-таки убедить Кейзо, что теперь это наш ужин и, стало быть, готовить надо ему. Кейзо не сопротивлялся и моментально поставил вариться рис! Заглянувший к нам в палатку профессор застал нас в самом разгаре очередного рисового праздника. Чувствительные ноздри профессора вздрогнули, но он переборол себя: белая снежная пирамида около вырытой накануне ямы явно перетягивала белую пирамидку риса в нашей кастрюле. Профессор спросил, не смог бы кто-нибудь из нас помочь ему отобрать снежные образцы. «Разумеется, — ответили мы одновременно. — Вот только доедим рис и сразу придем». Удовлетворенный профессор закрыл дверь, и мы услышали его удаляющуюся тяжелую поступь. Да, сегодня профессор был одет на славу, о чем можно было судить по его ставшей чуть ли не вдвое более громоздкой фигуре.

Когда я подошел к яме, Джеф уже был там, и наш крепко спаянный морозами научный коллектив начал работу. Профессор предпринял отчаянную попытку натянуть свой белый стерильный костюм на теплую парку, ему это удалось несколько лучше, чем собственно костюму. Костюм лопнул во многих местах и покрылся фиолетовыми пузырями рвавшейся на волю профессорской парки, а сам Дахо стал похож на белого медведя или снеговика, но зато теперь мы могли не волноваться за его здоровье. Уилл тоже принял участие в международном эксперименте — прыгал вокруг ямы с фотоаппаратом, Этьенн сидел в палатке, а Кейзо был запасным. Вся работа была выполнена за два с половиной часа, и в полночь мы с Кейзо уже готовили полдник. По сведениям Брайтона, экспедиция «Поларкросс» успешно достигла Полюса в канун Нового года и повернула в сторону Мак-Мердо. Поймав попутный ветер, Месснер и Фукс с помощью парашютов за два первых дня прошли 90 миль. Сказочная скорость! Возможно, они раньше нас выйдут к побережью. Мысленно я желал им удачи и попутного ветра, а также отсутствия застругов. Можно было себе представить, как несладко им было идти против ветра и по застругам к Полюсу. Восемьсот километров, отделявшие их от Полюса, были пройдены за пятьдесят суток!

Первый ходовой день днем! Теперь у нас все, как у нормальных людей, если их можно отыскать на этих широтах и вдоль этого меридиана. Утром солнце на востоке, в полдень на севере и весь день светит прямо, можно сказать, в лицо и не только светит, но и греет, причем не слабо. Единственным неудобством является то, что тень моя плетется позади, пассивно следуя по моим следам, а не ведя меня вперед, как прежде. Теперь я уже не боюсь собственной тени, а скорее она боится меня — вдруг не туда заведу! Но я иду по компасу и по застругам, так что, может быть, и не собьюсь с курса. Сегодняшняя ночь была бесконечно длинной и бессонной: организм перестраивался, и в результате уже в 5 часов сна не было ни в одном глазу. Первое, что увидели мои бессонные глаза, была стоящая вертикально газета «Асахи Шимбюн». Не успел я удивиться такому ее странному положению, как газета зашевелилась, и я увидел за нею Кейзо, который тоже мучился бессонницей. В лагере стояла совершенно удивительная тишина. Я выбрался на улицу. У собак не было никаких проблем со сном — напротив, они спали так сладко, что даже, как ни странно, не подняли голов на звук открываемой молнии. Негустая облачность была размазана по горизонту. В туго, без единой морщинки натянутом голубом куполе неба бесшумно горело солнце. Красный столбик термометра упирался в черточку с цифрой 27.

Мы быстро собрались и вышли в несколько видоизмененном порядке: за мною пошла упряжка Кейзо и Этьенна, далее Уилл и последним Джеф, оставшийся всего с семью собаками. Несмотря на столь малочисленную упряжку, Джеф постоянно упирался в нарты Уилла, собаки которого, по-видимому, все-таки находились на повременной, а не на сдельной оплате. Пришлось поджидать Уилла и Джефа около получаса. Хорошо, что нам уже не надо терять времени на строительство снежных пирамид — они более не понадобятся, — и в результате трасса Южный полюс — Восток осталась провешенной не до конца. Во время обеденного перерыва, несмотря на неплохую погоду, было тихо, скорее всего потому, что Уилл в глубине души переживал отставание своих собак, а Джеф в душе негодовал, что не может обогнать Уилла, и в то же время гордился своими воспитанниками. Я, стоявший без движения в ожидании упряжек дольше всех, боролся с холодом, остальные тихо дремали, находясь еще во власти прежнего времени, по которому сейчас была полночь. За сегодняшний день прошли 26 миль.

Вечером на радиосвязи я сразу почувствовал в голосе Сани какую-то растерянность, но, не придав ей особого значения, спросил: «Ну, как там наша молодая роженица?» Саня, отнюдь не разделяя моего игривого настроения, мрачно ответил: «Роды уже начались. Тьюли родила к настоящему времени уже троих щенков, но… ты знаешь, она съела всех троих». Это было совершенно неожиданно. Я некоторое время молчал и даже не переводил сказанное Саней сидящим рядом Этьенну и Дахо. «Как это произошло?» — спросил я. Саня стал сбивчиво объяснять. Чувствовалось, что, сообщив мне такую грустную весть, он немного сбросил с плеч тяжесть всего происшедшего, несомненно, давившую на него до самого последнего момента. Я знаю Саню уже давно, мы вместе с ним пришли в Арктический и антарктический институт и с тех пор работаем бок о бок. Вот и сейчас я чувствовал, как проявляется типичная черта его характера — повышенное чувство ответственности за все происходящее вокруг него, и хотя я был абсолютно уверен, что он сделал все от него зависящее, чтобы роды прошли нормально, но такого поворота ни он, ни кто-либо из нас не мог предусмотреть. «Первый щенок был отличным, — продолжал Саня, — крупный и красивый, но второй родился мертвым, и Тьюли съела его, а через некоторое время и первого… Затем один за другим родились еще два и тоже были съедены. Может быть, — спросил Саня неуверенно, — если еще кто-нибудь родится, отнять его у этой людоедки?» Я сказал, что это бесполезно: их надо кормить и первые две недели это должна делать мать. Поэтому я попросил Саню не вмешиваться — пусть будет так, как подскажет Тьюли ее материнский инстинкт, если он, конечно, у нее проснется…

Что было причиной такого поведения? Возможно, одной из основных было то, что у Тьюли не наступила лактация и она, таким образом, «защитила» свое потомство от голодной смерти, а может быть, такая тяжелая работа, которую она выполняла наравне с мужчинами последние полгода, огрубила ее и как-то заглушила на время инстинкт материнства, который уступил место чувству элементарного голода, затмившему ее разум, когда она ела собственных щенят, а может быть, Кука был просто-напросто ей противен и она не хотела видеть рядом с собой ничего, что напоминало бы ей о той минутной слабости, которую она проявила на холмах Патриот. Не знаю. Я перевел ребятам сообщение Сани, но Этьенн с профессором отнеслись к этому сообщению довольно хладнокровно, полагая, что не стоит особенно сильно переживать по поводу таких противоправных, с нашей точки зрения, действий собаки — она, мол, сама лучше нас знает, как ей поступать со своим потомством. Возможно, они были правы, тем более, как следовало из сообщений Сани, никакими угрызениями совести сама Тьюли абсолютно не терзалась и сразу же после таких «каннибальских» родов вновь обрела былые живость и игривость. Уилл в ответ на мое сообщение сказал с явным сожалением: «О, ноу!» Джеф промолчал, так как испытывал смешанные чувства: с одной стороны, было жаль щенков, с которыми он уже почти смирился, а с другой — Тьюли вновь возвращалась в строй и могла продолжить экспедицию вместе с нами. Больше всех расстроился Кейзо. Лагерь несостоявшихся надежд в координатах: 81,46° ю. ш., 106,48° в. д.

День вновь начался рано, в 5 часов утра, но не с такой оптимистической ноты, что вчера. На этот раз я проснулся оттого, что Кейзо выбирался из спального мешка с какой-то лихорадочной поспешностью и выражением мрачного отчаяния на лице. Он быстро, не успев как следует одеться, выскочил наружу. Похоже, у Кейзо внезапно отказал желудок. Так оно и оказалось. В чем была причина, неизвестно — вроде, мы ничего вчера особенного не ели, все как обычно, да и потом я-то держался, пока…

С утра не просто ясно, а пронзительно ясно, ветерок немного повернул к западу, температура упала до минус 39 градусов. Мы подходили к полюсу холода — станции Восток, и уже чувствовалось его дыхание. Опять перестроились, поставив вперед упряжку Джефа. Теперь без Тьюли она выглядела осиротевшей и обезглавленной. Джеф поставил вперед двух собак: лопоухого недалекого Флоппи и Хака, специально натасканного на меня. Того самого Хака, который чуть было не съел меня в Гренландии. Джефу показалось, что именно эти двое смогут выполнить более или менее прилично работу Тьюли, поскольку Флоппи все время тянул влево, а Хак — вправо. Но движение наше от такой перестановки не выиграло, темп упал, оба новоявленных вожака частенько сворачивали с трассы, вызывая гнев каюра. Джеф попросил меня держаться поближе к собакам, и я, конечно, старался, хотя для этого пришлось идти очень медленно и я даже стал подмерзать на усилившемся ветру. Кейзо продолжал время от времени с печальным криком скатываться в кювет — недомогание давало о себе знать, и ему можно было только посочувствовать, особенно при такой пронзительной погоде. В результате Кейзо отстал от своих нарт, и я увидел, что он идет с последними нартами Уилла, а Этьенн ведет упряжку Кейзо. Остановились на обед, и вновь так же, как и вчера, чувствовалось, что настроения в команде нет, и если вчера отсутствие его объяснялось, по-моему, небольшими неурядицами с собаками Уилла, то сегодня источником недовольства был Джеф, который не удержался от того, чтобы не возложить ответственность за низший темп его упряжки на мое нежелание выдерживать необходимые сто метров дистанции между собой и собаками. Я отвечал, что мне хватает работы, чтобы следить за направлением и я не могу идти с постоянно повернутой назад головой, а что касается того, чтобы мне выступать еще заодно и приманкой для собак, то с этим вполне может справиться и сам Джеф и потом при таком раскладе не за горами тот день, когда мне придется плясать и петь перед собаками, чтобы они побыстрее шли. Я считал, что чудеса, если и случаются, то довольно редко, поэтому не следует думать, что семь собак, какими бы хорошими они ни были, смогут идти с такой же скоростью, как и девять, везущих тот же груз, причем идти постоянно. Поэтому я предложил поставить вперед упряжку Кейзо, чем окончательно опечалил своего оппонента. Среди всех нас только Уилл выглядел достаточно беззаботным и с увлечением грыз шоколад. Вот это человек — как бы поздно он ни пришел, никогда никаких претензий и жалоб на судьбу. Но все-таки после обеда мы перестроились: вперед ушла упряжка Кейзо и Этьенна, и дело пошло намного веселей, у меня же была одна забота — как можно быстрее работать палками и держать направление. Несмотря на все мои старания, упряжка догоняла меня дважды, но все равно мы смогли пройти 26 миль, прежде чем солнце откатилось на запад. К вечеру ветер немного стих и позволил нам без особых проблем поставить лагерь.