Чтение онлайн

Так в первой декаде декабря мы стали богачами.

Крупный успех произвёл в наших рядах понятную эйфорию. Заглядывая в будущее, мы видели, как подобные сделки станут случаться у нас регулярно: раз в месяц-два — уж точно. Прежний рубеж в сто тысяч теперь представлялся ребячливо-скромным.

Если бы будущее хотело показать нам язык и сказать что-нибудь обидное, то, несомненно, мы бы узнали: первый результат так и останется недостижимым рекордом — последующие месяцы принесут в четыре раза меньше денег, чем удалось выгадать от краткого знакомства с Петровичем.

Пока же финансовое поступление принесло психологическое облегчение. Капитал предприятия оставался единым и неделимым; я понятия не имел, сколько денег в случае дележа причитается мне, но не сомневался, что избавился от неподсчитанного долга Севдалину — наличие которого ни разу не озвучивалось. Для Севы проведённая операция тоже имела моральное измерение: он никогда не сомневался в своей способности зарабатывать, а теперь продемонстрировал это и своему отцу — чем избавил себя от возможных нотаций с его стороны.

Эйфория располагала к тратам — несколько больше необходимого. Офис обогатился небольшим сейфом, персональным компьютером с жёстким диском не то в два, не то аж в четыре гигабайта, и истошно тарахтящим при работе матричным принтером. Мизантроп получил от «Лучшего решения» бутылку хорошего виски и конверт с пятью стодолларовыми бумажками. Для угощения однокурсников было закуплено десять пицц: мы объявили, что празднуем первую сделку, и пообещали пятнадцать процентов прибыли тем, кто приведёт к нам для операции с жильём своих знакомых. В результате несколько человек попросились к нам на работу. Мы не отказывали. Говорили: вот приходи со своим вариантом и с ним будешь работать (забегая вперёд: нашим шикарным предложением так никто из однокурсников и не воспользовался).

Самой впечатляющей покупкой стало приобретение автомобиля — трёхлетней зелёной «девятки», последней модели советского автопрома, жутко популярной в Перестройку. Нас с Севдалином нельзя было назвать опытными водителями — да ещё в таком большом городе, как Москва. Первую неделю обладания транспортным средством мы каждый вечер тренировались, выезжая после десяти вечера, когда городское движение начинало стихать, и осваивали магистральные направления, возвращаясь в общежитие ближе к часу ночи.

Следующей по значимости тратой стало полное обновление Растяпиного гардероба. Она соглашалась принять от нас что-нибудь в подарок, но хотела обойтись минимумом: например, новой курткой и джинсами. Мы повезли её в не самый дорогой и всё же достаточно модный магазин и одели-обули с головы до ног на все случаи жизни — переходя из отдела в отдел и заставляя примерять деловые костюмы, блузки, юбки, платья, туфли, сапоги, пальто, куртки и головные уборы. Моё участие вскоре свелось к роли редкого советчика и основного носильщика пакетов. Севдалину же — большому эстету в вопросах одежды — трудно было угодить. Он то и дело гонял Растяпу в кабинку для переодеваний, рассматривал её с разных ракурсов, заставлял пройтись, чтобы затем скептически сморщиться и вынести заключение: «Не то» или «Чего-то не хватает» — пока не наступало удовлетворённое: «Сойдёт».

Поначалу Растяпа дико смущалась, робко возражала: «Ну, зачем?», «Не надо!», «Может, в другой раз?» и неуверенно поглядывала на продавщиц — видимо, опасаясь их недовольства бесконечными примерками.

— Расслабься, — сказал я. — Это хао. Большое такое хао.

— Расслабься, — сказал Сева, — теперь ты будешь нашей секретаршей. Надо выглядеть представительно.

Последний аргумент, очевидно, повлиял на неё сильнее, чем значимое, но уже привычное и отвлечённое «хао». Постепенно она вошла во вкус переодеваний, хотя, кажется, всё никак не могла поверить, что все эти наряды предназначаются ей.

Финальную точку поставили в бутике нижнего белья. Уже отошедшую от смущения Растяпу снова кинуло в краску — до пунцовости. Севдалин категорически отмёл её возобновившиеся «Ну, зачем?», заявив, что без хорошего белья Растяпа никогда не сможет стать по-настоящему уверенной в себе.

— Ты можешь носить в общаге свой байковый халат, — прямолинейно объяснил он, — и выглядеть последней лохушкой, но если на тебе шёлковые трусики, а не бабушкины труселя, ты уже королева, поняла?

— У меня не бабушкины, — пролепетала бедная Растяпа. — С чего ты взял?..

Но Сева её уже не слушал. Пока мы стояли у стеклянной стены бутика, он прошёл внутрь, лично изучил ассортимент, что-то обсудил с продавщицей и по возвращении протянул Растяпе деньги — ей оставалось только озвучить нужные размеры, расплатиться и при этом не схватить инфаркт.

Главным предметом Растяпиной гордости стало длинное кашемировое пальто ярко-песочного цвета — с воротником-стоечкой, скрытыми (модное новшество) пуговицами и рукавами, достаточно широкими, чтобы в них, как в муфте, можно было прятать ладони. Проходя мимо шкафа верхней одежды (его дверцы всегда были открыты), она не забывала погладить пальто по спине или, ухватив рукав, на несколько мгновений умильно прижать его к щеке. Если бы в нашем общежитии бытовал обычай — надев верхнюю одежду, разгуливать по коридорам, как по улицам — Растяпу пришлось бы принудительно гнать из коридора в комнату.

Номером два шли коричневые итальянские сапоги — высокие, плотно облегающие, с вставками из кожи крокодила по бокам. Их по возвращении домой Растяпа снимать не торопилась — шла на кухню ставить чайник и еще некоторое время красовалась, делая вид, будто так занята, что ей некогда и переобуться в домашние тапочки.

С остальными вещами возникла непредвиденная психологическая сложность. Каждая из них принесла бы нашей хао-подруге намного больше радости, появись она раньше, отдельно от других. Теперь же Растяпе не хватало эмоций полноценно насладиться каждым приобретением так, как оно того заслуживает, и перед некоторыми из предметов нового гардероба она чувствовала что-то вроде вины — за недостаток восторга.

Тем не менее, поход в модный магазин произвёл во внутреннем мире Растяпы некоторую революцию. Наутро она возбуждённо сообщила нам: «Я им сказала, сказала!» и была страшно довольна собой. Оказалось: Ирина и Дарина, к тому времени утратив страх перед возможным судебным преследованием, оценили Растяпины обновы ехидной подколкой: «О, тебе уже и одежду начали покупать. Поздравляем — делаешь успехи», после чего Растяпа и выдала ранее невозможную для себя фразу:

— У меня у одной — два любовника, а у вас на двоих — ни одного!

— А они? — поинтересовался я.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Я ушла вам рассказать.

— В тебе нет ни капли стервозности, — не то с одобрением, не то с сожалением произнёс Севдалин. — Другая бы оторвалась по полной, а ты…

Помимо Ирины и Дарины изменения в Растяпином имидже отметили и прочие обитатели нашего коридорного крыла.

— Ну, вы даёте, — сказал нам при встрече Анатолий.

Он был одним из последних скептиков, кто не воспринимал версию «шведской тройки» всерьёз. Но знание жизни не позволяло ему поверить, что дорогие вещи можно покупать девушке просто так.