Чтение онлайн

— Дорогой Мат-Мурад, добро оплачивается добром, — несколько свысока отвечал Атамурад. — Россия идет в Хорезм с добрыми намерениями — не пристало нам встречать ее злом. Новый генерал добр, — даже главного калтамана кайсакских степей, Исета, помиловал.

В свите Мат-Мурада находился родной брат Исета — Азберген, бежавший когда-то от Перовского в Хиву.

Услышав об Исете, он подсел к Атамураду и забросал его вопросами.

— Атамурад, неужто это так, как говоришь?

— Я лживых слов не произношу.

— Значит, и то, что тебе русский генерал назначил жалованье, тоже правда?

— Истинная правда.

— Атамурад-сердар, замолви за меня слово перед русским генералом. Я хотел бы тоже вернуться в степь и служить белому царю.

— Ладно, Азберген, я это исполню...

Шум, возникший в городе, прервал их беседу. Сна чала все подумали, что прибавилось воды в Амударье и она зашумела так сильно. Выскочив во двор, Атамурад и другие увидели бегущих горожан. Толпы с криками, толкаясь и давя друг друга в тесных улочках, бежали за город. Зычные гудки с реки еще больше подхлестнули обезумевшую от страха толпу.

— Вах, бараны! — выругался Атамурад-сердар. — Остановитесь, люди, это же русский пароход!

Он вскочил на коня и сопровождаемый хивинцами и своими джигитами направился к берегу.

«Перовский» разразился гудками потому, что сел на мель именно в том месте, куда хивинцы сбросили с каюков тысячи тонн привезенного камня, чтобы не пустить русское «чудище» к Кунграду. Мат-Мурад, год назад вместе с сановниками участвовавший в перекрытии реки, теперь довольно посмеивался. Атамурад-сердар, зная, что это дело рук хивинцев, сказал ему:

— Мат-Мурад, придется тебе заняться очисткой Амударьи. Если пароход с подарками Сеид-Мухаммед-хану не дойдет до Хивы, маградит снимет с твоей шеи голову.

Первыми причалили к берегу казаки, высадились, образовав две шеренги, чтобы оградить от толпы начальника Аральской эскадры капитан-лейтенанта Бу такова, подполковника Черняева и других офицеров, Подъесаул Кирилл Лихарев скомандовал: «Равняйсь... Смирно!», доложил о готовности конвойного отряда, Высокорослый, стройный, он был очень похож на отца, Крутолобый, брови черные, глаза полны дерзости и отваги Атамурад. глядя на ритуал, с любопытство»! разглядывал Кирилла На Эмбе, когда он услышал о сыне Сергея, часто думал о нем, и сейчас искал случая познакомиться. О том, что в посольстве находится Сергеев сын, знали и джигиты. Как только они увидели высокого подъесаула, похожего на Сергея-агу, сразу заговорили о нем. Кирилл, еще в детстве научившийся говорить по-узбекски, понял, что в толпе заинтересовались им, поднял руку.

— Рад видеть своих земляков! Да сохранит вас Аллах! — крикнул он, чем вызвал оживление в толпе.

— Лихарев, прочь фамильярность! — одернул его Бутаков. — Командуй отрядом!

Минуя полуразрушенные стены, вошли в широкие распахнутые ворота крепости. Двор был усажен сплошь фруктовыми деревьями, прочерчен узкими аллеями в украшен клумбами, на которых благоухали розы. В глубине двора виднелись дома с айванами. Вернувшийся после бегства в свою обитель Диван-баба, молитвенно сложив на груди руки, поджидал офицеров и идущих с ними предводителей повстанцев. Казаки расположились под яблонями и абрикосовыми деревьями. Пока они приводили себя в порядок, джигиты вскипятили чай и принялись готовить плов. Расселись на тахте, подобрав под себя по-турецки ноги. Бутаков повел беседу о городским головой. Кирилл Лихарев участвовал в бесе де в роли переводчика.

Диван-баба, слезливо жалуясь, врал:

— Урус-паша, кто знал, что к нам приплывет такой большой каюк! Если бы знали, никогда не стали бы перегораживать реку. А теперь что же... Теперь дадим вам малые каюки, на них и повезем в Хиву подарки.

— Ну, ловкачи! — засмеялся подполковник Черняев.

— Да я еще в Раиме сидел, а мне уже кайсаки доложили, что хивинский хан ставит семь плотин на реке, — сказал Бутаков. — Запрячь бы этого толстого хряка в бечеву, пусть бы тужился, тянул пароход до самой Хивы.

— У него персиян много. Их он заставит тянуть, — предположил Черняев.

— Зачем персиян? — не согласился Атамурад-хан. — Верблюдов пригоним!

— А что — дело говорит сердар, — поддержал Бута ков.— Верблюдами только и можно стащить с мели па роход. И каюки они потянут... Силища у них сказочная.

Атамурад все время смотрел на Кирилла и все больше одолевало его желание заговорить с ним. Парень чувствовал на себе взгляд сердара и хмурился:

— Что, Атамурад-хан, своего что ли узнал? — не выдержал Кирилл. — У меня тут все свои. Да и меня самого русские друзья «хивинцем» кличут.

— С отцом твоим я долго знался, — сказал Атамурад, — Он меня выучил русскому языку. Много раз в его доме бывал.

— Мне в дороге сказали, что отец мой погиб. Да, признаться, я и не думал живым его встретить.

— Отца твоего зарубили возле Змукшира. Целый день после битвы искали его. Когда нашли — повезли на Ашак и там похоронили.

— Это далеко? — спросил Кирилл.

— Нет, недалеко. Мы можем поехать с тобой за верблюдами, я покажу тебе могилу твоего отца.

Кирилл передал суть беседы Черняеву. Тот посоветовался с Бутаковым. Последний рассудил:

— Я думаю, можно довериться сердару. Мы поверили его слову — и ведем целое посольство в Хорезм, неужели же не доверим ему своего подъесаула! На все их путешествие уйдет не более десяти дней. Как раз к этому времени переправится через Ай-Бугир полковник Игнатьев Раньше ему никак не успеть. А без верблюдов не обойтись: пароход наш крепко сел на мель.

— Ладно, Алексей Иванович, беру ответственность на себя. Знаю, что Игнатьеву не понравится мое самовольство, ну да риск оправдывает дело. — Черняев посмотрел на Атамурада. — За десять дней управитесь?

— Да, господин офицер. Через десять дней мы пригоним инеров и вытащим пароход, — пообещал Атамурад,

— Ну, тогда с Богом... Возьми с собой, Лихарев, пятерых казаков, помогут.

Вечерком, с наступлением прохлады, отряд Атамурад-сердара с русскими отправился на Узбой.

Команда моряков с «Перовского» и приданный ей взвод казаков осмотрели Кунград, побывали на базаре. Город был невелик, насчитывалось в нем до семи тысяч жителей вместе с детьми. А если учесть, что многие бежали после нашествия иомудов, го и того меньше. Прилепившийся к Амударье глинобитными мазанками, разделенный узкими улочками, он походил на сказочный мирок. Впечатление это усиливалось от множества торговых лавок и лавчонок, которые тянулись вдоль улочек. Пока русские переходили от лавки к лавке, десятка два ханских нукеров, размахивая камчами, отгоняли от диковинных гостей не в меру любопытных горожан. Женщины и дети стояли на плоских крышах и взирали на «урусов» сверху. Возвращаясь, казаки рассаживались под деревьями, офицеры — на айване, с хозяевами. За трапезой продолжались деловые беседы. Мат-Мурад всякий раз начинал с того, что ему очень жаль, что так долго нет самого ак-паши Игнатьева. Он, диванбеги Мат-Мурад, хорошо понимает, что русские хотят плыть пароходом до самой Хивы, дабы удивить жителей Хорезма огромной шхуной с паровым котлом. Но при таком способе движения русские будут в пути восемнадцать дней. Мучаясь днем от жары и духоты, а вечером отбиваясь от комаров, многоуважаемые гости проклянут тот день и час, когда согласились идти в Хорезм. Самое верное — двигаться по берегу на лошадях, а поклажу потянут верблюды. Черняев, Бутаков и капитан парохода лейтенант Можайский молча соглашались с доводами ханского сановника, но вслух не могли. Никто из них не мог взять на себя смелость нарушить приказ генерал-губернатора Катенина: «До Хивы следовать пароходом, по возможности, изучить весь путь и создать первую лоцию Амударьи».

Между тем основной отряд русской миссии продвигался по Усть-Юрту. 21 июня посольство прибыло в Ургу — отсюда начиналась переправа через Айбугирский залив. Предстояло одолеть двадцать пять верст водного пространства, сплошь заросшего камышами. Кунград-ские власти пригнали для русской миссии несколько лодок с шестами. Полковник Игнатьев, осмотрев кара-калпакские лодки, решил:

— Все повозки придется сжечь... Тарантас мой разберите, сложите отдельно колеса и кузов, авось, дотянем...