Чтение онлайн

Утром началась переправа. Лодки шли одна за другой по узкой полоске чистой воды, шириной в полторы сажени. Ветхие лодчонки, управляемые оборванными гребцами, едва продвигались вперед. Плыли весь день, Наконец, на восьмом часу пути вошли в канал и выса дились на сухом пологом берегу. Миссию выехали встречать Черняев с казаками, моряки остались на пароходе. На ночь остановились в ауле гостеприимного Азбергена. Сидя на ковре за коптящей плошкой, посольский чиновник Галкин торопливо записывал в дневникз «27 июня тронулись в направлении к Кунграду и немедленно вступили в полосу обрабатываемую, довольно густо населенную. Хлебные поля разбиты на правильные квадраты, канавы разветвлены до самых мелких арычков. Почву здесь удобряют илом из реки, который возят зимой. Пшеницу уже собрали, и нам попались арбы со снопами. Для обработки здесь служат сохи и бороны, больше же заступы да железные лопаты. Для размола хлеба имеется всего одна мельница, а большей частью служат простые жернова. Кроме хлеба сеют тут сорочинское пшено, ячмень, также масляничные растения— хлопок, морену, выращивают тутовник с шелковичными червями... Потянулись сады, видимые еще издали, обсаженные высокими тополями. Мы подъехали к саду, принадлежавшему Азбергену. Сад окружен высокой глиняной стеной, с бастионами по четырем углам. Он, говорят, выдержал осаду туркмен, причем внутри его размещалось до 1500 кибиток. Хозяин угощал нас под открытым небом на ковре. Фрукты, затем чай в китайских чашечках, затем пермени пилав и опять чай. Все было вкусно и опрятно приготовлено...» (Строки на дневника секретаря посольства М. Н. Галкина)

Посол Омариль, истомившийся по родине, едва ступил на землю Хорезма, сразу же заспешил домой — в Хиву. Мат-Мурад снабдил его свежими лошадьми, приставил охранную сотню нукеров, Омариль торопливо простился с Игнатьевым, пообещав скорую встречу во дворце хана, и отправился в путь. Мат-Мурад, приняв заботу о русских, не отходил ни на шаг от полковника Игнатьева.

На следующий день миссия Игнатьева въезжала в Кунград. Горожане высыпали из дворов на узкие улоч ки, встречая еще один отряд гостей.

Миссия въехала в ворота с зубчатым верхом — это был огромный хозяйственный двор с караван-сараем: отсюда отправлялись товары, и прежде всего хлопок, в Россию. За первым двором открылся второй, с дворцом, состоящим из нескольких комнат с земляным полом. Игнатьева и все его посольство провели через дворец в третий двор. Возле серебристого тополя была разбита белая кибитка. У входа в нее Игнатьева встречали Диван-баба и Мат-Мурад. Все было готово для приема царского посланника. За дастархан уселись вместе с главой миссии все его штатские и военные сотрудники. Столь представительная компания вынудила ханского диванбеги держаться официально. После нескольких льстивых фраз Мат-Мурад возобновил разговор о невозможности везти на пароходе подарки хану.

— Если русские будут настаивать на своем, мы будем вынуждены задержать отряд. Придется ехать в Хиву к маградиту, и дело может затянуться до зимы, — предупредил он.

Это была мягкая угроза, но весьма реальная, и полковник Игнатьев пошел на уступки:

— Хорошо, Мат-Мурад, мы согласны оставить пароход у Кунграда, но снабдите нас каюками. Мы погрузим на них подарки и поплывем против течения с помощью бечевы.

— Каюки дадим завтра же и поможем, господин полковник, убрать с мели пароход, только пусть поскорее убирается к морю, — пообещал Мат-Мурад.

Атамурад-сердар привез Кирилла в Ашак на второй день к вечеру. Но еще когда выезжали из Кунграда, казаки, сопровождавшие Лихарева, посоветовали ему:

— Господин подъесаул, едете на тятькину могилу, а на ней, небось, и креста нет. Да там, вокруг Чинка, и дерева вовсе не растут. Не мешало бы, на всякий случай, пару топольков срубить, а на месте крест схлопочем,

Атамурад подтвердил, что креста на могиле Сергея-аги нет. Казаки поскакали к росшим неподалеку деревьям и срубили два молоденьких тополька. Как приехали в Ашак, сразу взялись за дело, смастерили крест, и на закате дня поставили на могиле Сергея. Кирилл постоял у могилы отца, поклонился ему, а вечером помянул вместе с туркменами.

Рузмамед собрал к себе всех, кто жил рядом с его становищем. Пришли, в основном, чабаны да подпаски. Сидели в большой белой юрте человек двенадцать, и русские казаки с ними. Рузмамед, как узнал от сына, что оренбургский генерал-губернатор не посмел принять йомудов и каракалпаков в подданство России, весь вечер возвращался к этой худой вести. «Хай, шайтан... Сколько надежд на него было, а он царя испугался!». Доволен был Рузмамед тем, что генерал-губернатор взял на службу Атамурада, и время от времени спрашивал, чем же Атамурад будет заниматься, Атамурад от вечал отцу: первый приказ — пригнать в Кунград двадцать-тридцать верблюдов и тянуть пароход в Хиву, Рузмамед только отмахивался культей и посмеивался: разве это служба?

— Кирилл-джан, сына моего лучшего друга я считаю своим сыном, — обратился он к гостю. — Ешь-пей... Все, что есть в моей кибитке, твое.

— Спасибо, Рузмамед-ага, я тронут вашими словами. Нет у меня ни отца, ни матери, и родственников никаких нет. Потому я вашим словам придаю особое значение... Два года назад, когда были живы мой опекун дед Касьян да бабка, — я их за родню признавал. Да обоих земля взяла. Считаю теперь своим родным домом. Неплюевский кадетский корпус в Оренбурге. Там я целых десять лет прожил. Поехал потом в Санкт-Петербург, в академию Генерального штаба, два года учился. Начальник нашей миссии полковник Игнатьев тоже из этой академии, только на год раньше меня ее закончил. Назначили его главой посольства в Хиву — вспомнил он обо мне. Меня в академии все «хивинцем» кликали, потому, как знали, что в Хиве я родился и отец у меня там. «Поехали, говорит, со мной, тебя мне только в недоставало. Ты и язык мусульманский знаешь, да и родину свою вновь увидишь». Дал я согласие, конечно, А дальше — больше. Приказ военного министра появился: ехать в Хорезм к хивинскому хану. В числе прочих военных и моя фамилия...

— Кирилл-джан, ты человек умный, скажи нам: для чего нужна России Хива? — спросил вдруг Рузмамед.— В этом ханстве ничего нет, кроме хлопка. Да хлопок давно возят в Кунград, а оттуда в Оренбург.

— Рузмамед-ага, России Хива нужна не для того, чтобы вывозить из нее какие-то богатства, а для ввоза русских товаров, а главное везти их на Сырдарью и дальше в Кашгарию и Китай — пояснил Кирилл — России некуда свои товары девать. Европа повернулась спиной к нам после Крымской войны. Проиграли мы Крымскую кампанию, битыми с поля боя ушли. Вот и ищут государь и его министры, кому бы продать всякую всячину: мануфактуру, железо, хлеб, сахар и все прочее... Говорят, в сенате большой разговор шел на сей счет. Собрал государь крупных купцов. Поразмыслили и решили: надо торить дорогу на восток, в Среднюю Азию, в Кашгарию и Китай... Вот такие дела, Рузмамед-ага. А если еще глубже в политику смотреть-то, то на Англию выйдешь. Англичане из Индии, через Афгани стан, тоже в Хиву стремятся. И тоже со своим малиновым сукном да с шелками разными... Конкуренция, словом, за рынки сбыта идет. Жестокая конкуренция... От нее все неполадки в политике, и войны кровавые от нее... Россия спешит в Хиву, чтобы опередить Великобританию... Купцы наши избрали самый удобный торговый путь, который еще две тыщи лет назад существовал. Назывался он Великим шелковым путем. Часть этого пути идет от Балханского залива до Амударьи, через Хорезм. Если удастся проторить эту дорогу да еще железную колею проложить, о какой наши господа мечтают, то туркмены станут самыми полезными людьми для России. Вся охрана дорогих товаров на них будет возложена. Тогда, Рузмамед-ага, вы не станете смеяться над своим сыном. Тогда не тридцать верблюдов поведет он на Амударью, а три тысячи, а то и больше...

— Большие дела затевают русские, — подумав, согласился Рузмамед. — Дай Бог, чтобы все сбылось, как задумано. — Только не скоро эти дела сделаются, а жить нам надо. Ты попроси, Кирилл-джан, своего полковника замолвить за бедных туркмен-иомудов словечко. Скажи ему, что не ради забавы они режут хивинских серкеров. Вода им нужна... Налогами хан душит, а воды почти не дает — все время каналы перекрывает.

— Скажу, Рузмамед-ага, да он и сам об этом знает. Вон ваш Атамурад на сей счет с самим генерал-губернатором говорил. Он просил и о другом: если, говорит, а ханом не сладится дело, пусть переселяет туркмен Хорезма к берегу Каспийского моря и в подданство России примет Но это, скажу вам, невыгодно для госу даря императора. Вы нужны России как проводники караванов, как надежный конвой на пути в Хорезм.

— Нам бы большую плотину на Чаркрауке срыть да пустить Амударью по старому руслу... По Узбою. В древние времена по нему вода текла до самого Каспийского моря, в Балханский залив впадала. — Глаза старого сердара засверкали молодо и живо.— Тогда бы мы повезли русские товары на каюках.

— Глубока ли была древняя река? — заинтересовался Кирилл.

— Завтра утром я тебе покажу Узбой, сынок.

На другой день Рузмамед поехал с русскими вдоль древнего русла. Шумели на ветру камыши и травы, множество птиц кружило над озерками сточной воды. День провели в осмотре древней крепости Шах-Сенем. Вернулись на урочище вечером. Утром отправились в Кунград, гоня стадо верблюдов.

Рузмамед-сердар проводил сына и гостей до караванной дороги. Прощаясь, снял с себя в серебряных ножнах саблю, протянул Кириллу:

— Возьми, сынок, будешь помнить обо мне. Вспомнишь обо мне — вспомнишь и об отце своем. Аллах всемилостив, может быть, еще встретимся.

— Чем же мне вас отблагодарить, Рузмамед-ага? — всполошился он и вынул из кармана серебряный портсигар. — Возьмите, это самое дорогое, что я имею... Этот портсигар я получил из рук генерала Перовского за отличную службу.