Чтение онлайн

Он внимательно выслушал предложенный вариант исправления и согласился сделать правку не только в Указанном месте, но и в другом, третьем. . . Провожая секретаря редакции, он совсем иным тоном, чем в начале свидания, говорил:

— Как я рад, я вам бесконечно благодарен за эту науку. Ведь я много пишу, читаю лекции студентам и, оказывается, допускаю ошибки. Я-то, коренной русак, всю жизнь был убежден, что правильно по-русски пишу, а вот вы, читая незнакомый вам текст, сразу заметили неточности! [ 59 , с. 41-42].

В этом эпизоде выразилась вся личность Павлова, постоянно учившего своих сотрудников, что не надо бояться ошибок. Тот же принцип ученый считал обязательным и для самого себя. Авторитет авторитетом, но истина и точность превыше всего!

Бывают книги такого редкого обаяния, что самый неискушенный читатель находит в них штрихи и оттенки, позволяющие заочно создать портрет автора и проникнуться к нему симпатией. Когда вы читаете книгу Г.Г. Нейгауза «Об искусстве фортепианной игры», то с первых страниц можете составить верное представление о том, кто ее написал, пусть даже вам неизвестно, что это выдающийся пианист, замечательный педагог, большой общественный деятель.

И не каждый сразу поверит своим глазам, когда в предисловии ко второму и третьему изданиям книги прочтет ошарашивающее признание: «На стр. 143-144 у меня определенно неверное высказывание (начиная со слов: „Еще два слова об октавах...“). Я тут — да простится мне — попросту наврал, в чем и признаюсь откровенно. Наврал я в том смысле, в каком один поэт толкует это слово: врать значит, скорее, нести лишнее, чем лгать, говорить неправду» [ 80 , с. 9].

Следует пояснить, что речь идет об одной из деталей фортепианной техники — положении рук пианиста на клавишах. «Прошу читать эту страницу с должной поправкой», — предупреждает в предисловии Г.Г. Нейгауз, останаливаясь на некоторых обстоятельствах, помешавших целиком отдаться работе над книгой: «Писал я свою книжку очень понемногу, между делом (а делом была педагогика и концертная деятельность)... Я писал ее приблизительно... три недели в год!» Вероятно, из-за недостатка времени автор и не решился трогать основной текст, а на с. 144 ограничился отсылкой к предисловию, в котором раскрыл суть и происхождение ошибки.

Я заканчиваю настоящую главу в тот период, когда вопросы точности начинают все больше волновать не одних только ученых (ведь точность — это «хлеб науки», без нее не проживешь!), но и литераторов, журналистов, работников полиграфии, да, пожалуй, всех, кто любит книгу и ей доверяет, а таких в нашей стране и во всем мире — сотни миллионов. Точность допустимо рассматривать с разных точек зрения и в различных аспектах — материальном и моральном, экономическом и техническом, практическом и философском. Польза точности признается в литературе (см., например, статью Я.А. Гордина «О пользе точности» [ 37 ]), а участившиеся ошибки в печатных трудах по литературоведению рассматриваются как абсолютно нетерпимое явление (см. статью И.Г. Ямпольского «Сигнал неблагополучия» [ 141 ]).

К сожалению, за немногими исключениями, дело ограничивается простой регистрацией фактов, без того чтобы, так сказать, протянуть руку помощи утопающему в море информации и провести его через опасные рифы ошибок, Это тоже своего рода долг перед печатным словом. Не все здесь широко и капитально исследовано, но кто-то же должен начать!

Пословица уверяет, что человек, ошибаясь, постепенно становится умнее. Поскольку в этой книге нас интересуют исключительно профессиональные ошибки, нет надобности вдаваться в широкие обобщения, большинство которых сводится к крылатому афоризму из «Фауста»: «Кто ищет истины — не чужд и заблужденья».

Выдающийся физиолог академик А. А. Ухтомский писал, что «наша организация принципиально рассчитана на постоянное движение, на динамику, на постоянные пробы и построение проектов, а также на постоянную проверку, разочарование и ошибки. И с этой точки зрения можно сказать, что ошибка составляет нормальное место именно в высшей нервной деятельности» [ 112 , с.313].

Выходит, что психофизиология не порицает и не оправдывает наши ошибки, а просто признает их нормальным явлением в умственной деятельности. Из этого следует вывод, что нужно постоянно считаться с возможностью ошибок и прилагать немалые усилия, чтобы своевременно их выявить и обезвредить. Как ни парадоксально, но некоторые ошибки могут быть даже полезными — разумеется, для того, кто способен извлекать из них уроки.

Редкое совпадение: почти в одно время с Пушкиным, который в статье 1836 года «Песнь о полку Игореве» написал: «…Ошибки и открытия предшественников открывают очищают дорогу последователям» [ 91 , с. 500], двадцатишестилетний врач из Дерпта, человек обостренной совести и правдивой души, Н.И. Пирогов размышлял о том, как превратить ошибки предшественников в школу практического обучения.

Вот какие замечательные слова предпосланы первому выпуску «Анналов хирургической клиники университета в Дерпте»: «Если здравый смысл нас учит „избегать ошибок“, если упрямый опыт, напротив, подтверждает, что „ошибки неизбежны“, то бесхитростный, беспристрастный пересказ фактов из уст человека, только впервые вступившего на необъятное поле врачебной практики, — причем он сам раскрывает механизм возникновения своих ошибок, — может и будет нам прямо показывать, каким образом можно избежать ошибок и где ошибки неизбежны» [ 86 , с. 14].

Достаточно заменить здесь одно слово — «врачебной», чтобы идея Пирогова могла беспрепятственно перейти в любую другую область высшей нервной деятельности — научную и инженерную, литературную и театральную и т.д.

В дальнейшем Пирогов укрепился во мнении, что изучение узкопрофессиональных ошибок врачей может привести к открытию каких-то общих закономерностей. В предисловии ко второму выпуску тех же «Анналов», выражая желание «расширить для наших сотоварищей узкую тропу, ведущую к истине», он писал: «Этого можно достигнуть, По моему убеждению, только в том случае, если тщательно изучить ошибки, допущенные нами при занятии практикой медициной, — более того, возвести их познавание особый раздел науки! Исходя из основанного на изучении духа нашего искусства убеждения в том, что „мы должны ошибаться“, практические ошибки, в том числе и грубейшие, надо рассматривать не как нечто постыдное и наказуемое, а как нечто неизбежное. Надо поспешить признать свои ошибки перед сотоварищами и прежде всего постичь механизм ошибок» [ 86 , с. 286].

Слова великого гуманиста послужили драгоценным заветом для отечественной медицины. В заглавиях каких других книг, как не медицинских, чаще всего мы читаем слово «ошибка» (например, «Ошибки клинической диагностики», «Источники ошибок при морфологических исследованиях» и т.д.). А в общесоюзном журнале «Вестник хирургии имени И.И. Грекова» из номера в номер ведется специальный раздел «Ошибки и опасности в хирургии».

Правда, изучение «механизма ошибок» пока что не выделено в особый раздел науки, как предлагал Пирогов, но данные для этого накапливаются во многих областях конкретной деятельности. Подвергаются пристальному анализу ошибки в математике и физике, зодчестве и шахматах (характерно, что еще в 1928 году советский шахматный мастер, журналист и партийный работник А.Ф. Ильин-Женевский написал статью «Психология шахматной ошибки»).

Книга немецкого математика Вальтера Литцмана озаглавлена, что называется, прямо в лоб — «Где ошибка?». Автор убежден, что теория и практика изучения ошибок заслуживают основательного исследования. В качестве серьезного вклада в это дело он называет вышедшую в Брюсселе в 1935 году книгу Лека «Ошибки математиков от древности до наших дней», в которой проанализировано около пятисот ошибок трехсот тридцати прославленных ученых [ 66 , с. 37].

Недавно в Принстонском университете (США) начато издание журнала под экстравагантным названием «Приключения в экспериментальной физике». Журнал печатает статьи и заметки, в которых освещаются ошибки, неудачи и трудности в работе физиков с целью уберечь коллег повторения ошибок в аналогичных ситуациях.

Все больше интереса к изучению «механизма ошибок» проявляют филологи. Французский лингвист Ш. Балли считает неправильности в языке благодарным материалом для экспериментальных исследований, поскольку на фоне «помех» и ошибок отчетливее выделяются закономерности «нормальной» речи.

К углубленному изучению ошибок призывает лидер советской психолингвистики А.А. Леонтьев. Он пишет: «В отношении ошибок имеется масса предрассудков. Многие методисты, да и психологи вообще отрицают необходимость их анализа и изучения. Конечно, для чисто практических целей важнее делать все, чтобы ошибок не было, чем изучать допущенные ошибки. Однако, на наш взгляд, во-первых, нельзя добиться существенного улучшения существующей методики, не зная ее „слабых мест“, как раз и проявляющихся в ошибках. Во-вторых, ошибка является одним из важнейших орудий исследования нормального, правильного функционирования речевого механизма» [ 65 , с. 78].