Чтение онлайн

А.А. Леонтьев видит в речевой ошибке своего рода сигнал «шва» в речевом механизме, «разошедшегося» под влиянием тех или иных обстоятельств, и сожалеет, что работы по исследованию механизма ошибок у нас единичны [ 64 , с. 101]. Как отмечает ученый, они касаются лишь произвольных ошибок в устной речи, психологических особенностей смешения и замены звуков. Но раз дело начато, мы вправе надеяться, что отсюда недалеко и до ошибок в интересующем нас печатном слове!

Следует по справедливости признать, что изучение профессиональных ошибок нигде не развернулось так широко и не продвинулось так далеко вперед, как в инженерной (или технической) психологии. Ошибки человека, имеющего дело с машинами и сложным оборудованием (оператора), всегда беспокоили ученых и инженеров. Чем сложнее становились технические системы, тем более точных действий они требовали от обслуживающего персонала, тем губительнее могла быть единичная случайная ошибка.

Повысить надежность действий человека как раз помогает инженерная психология, уже решившая ряд проблем, значение которых не ограничивается местным применением. Так, установлено, что представляют собой случайные и постоянные ошибки, исследованы характерные типы ошибок, отдельно изучались ошибки памяти, внимания, узнавания, понимания и оперирования.

Нет никакой натяжки в том, чтобы результаты изучения ошибок на одном объекте переносить на другие. Тем более что такой авторитет, как Норберт Винер, подтверждает, что «анализ одного процесса может привести к выводам, имеющим значение для исследования другого процесса» [ 23 , с. 41].

Неожиданно на каком-то мысленном перекрестке сомкнулись интересы технической психологии и тех, кто озабочен повышением точности печатного слова. В частности, выяснилось, что выводы ученых, связанные с обслуживанием сложных агрегатов, имеют прямое отношение к работе ручных и машинных наборщиков. Исследования последнего времени показали, что работники ряда производств допускают больше ошибок обычно в конце рабочего дня.

Для полиграфического производства — это не новость. Этим вопросом занимался итальянский профессор Пьероччини еще в 1906 году. Он изучал, как изменяется производительность труда наборщиков типографии Николаи во Флоренции и сколько ошибок в наборе они делают в начале, середине и конце рабочего дня. Построенный им график наглядно показывает, что число ошибок увеличивалось перед обеденным перерывом, резко падало после небольшого отдыха и достигало максимума в последний час работы [ 71 , с. 63].

В производстве печатного слова (мы предлагаем такое определение, как более широкое, чем просто — полиграфическое производство) не так-то легко отличить, что относится целиком к технике (перепечатка на машинке, набор рукописи/оригинала, изготовление клише, печатание), а что — к творческому труду (созданная автором рукопись, рисунки художника). Технические элементы все время вторгаются в творческий труд (например, правка корректуры автором), а без подлинно творческого решения подчас невозможно высококачественное полиграфическое исполнение (например, при репродуцировании картин великих художников).

Не справившись с потоком нахлынувших мыслей, теряется и делает ошибки автор. Но и техника, без содействия которой его творение не увидит света, иногда выходит из подчинения оператору и тем самым наносит ущерб выполнению авторского замысла.

Следовательно, законы инженерной психологии обязательны не только для оборудованной по последнему слову техники типографии, но в известной мере и для издательства (оно также все больше насыщается техникой) и, как ни удивительно, для ряда этапов литературного труда!

Наступление на ошибки в печатном слове ведется, так сказать, с фронта и тыла. С фронтальной стороны его ведут все лица, которые соучаствуют с автором в подготовке его произведения к изданию. На первых порах это его помощники и консультанты, которые знакомятся с его трудом, вносят свои замечания и поправки, перепечатывают написанное, считывают после перепечатки и т.д. Позднее — это рецензенты, редактор издательства, корректоры. Если издается литературный памятник, документальный материал или классическое произведение литературы, то места в первом ряду занимают научные редакторы, ученые-текстологи, заботливо снимающие ложные наслоения с подлинного текста, устраняющие ошибки первоначального прочтения и опечатки, закрепившиеся в предыдущих изданиях.

Наступление на «злые недуги» печатного текста ведется, как уже говорилось, и с другой, менее заметной стороны. Здесь силы развертываются не прежде, чем отпечатанные на бумаге машинисткой невесомые строчки превратятся в тяжелый металлический набор. Тогда в атаку на ошибки, пока они еще не стали опечатками (дальше будет показано, что это не совсем одно и то же), переходят типографские корректоры, наборщики-правщики, затем корректоры издательства и редакторы, наконец, опять же сам автор, если он читает корректуру так же строго и ответственно, как Чернышевский.

Равные ли силы участвуют в борьбе за точность с обеих сторон? Конечно, нет. Одни выступают во всеоружии знаний, научного авторитета, испытанной методики. Другие связаны рамками ведомственных инструкций и табелем нехитрых служебных обязанностей. Первые несут всю полноту ответственности за произведение, принятое от автора и сданное в печать. Вторым и горя мало, если что не так написано и отредактировано, лишь бы отпечатанное типографией строка в строку и буква в букву сошлось с тем, что в качестве «эталона» (подписной корректуры) утвердило к печати издательство.

По нашему убеждению, основанному на большом производственном опыте, на стыке этих «двух позиций» чаще всего и образуются зазоры, в которые проникают ошибки и опечатки. Не сегодня возникло беспокойство о том, чтобы внутренняя «разноголосица» не отражалась в худшую сторону на результатах совместного труда.

Ведущая роль в борьбе за точность, естественно, принадлежит тем, кто владеет научным знанием. Исследователи и публикаторы текстов первыми попытались разобраться в хаосе искажений, описок, опечаток и прочих «errata», подрывающих доверие к книге и затрудняющих работу с ней. И тогда удалось сделать капитальное открытие — тексты искажаются согласно некоторым определенным законам.

Для подтверждения этой, теперь общепризнанной формулы французские исследователи Ш. Ланглуа и Ш. Сеньобос собрали и представили веские доказательства. На большом материале они проанализировали причины и условия, ведущие к ошибкам и опечаткам, попробовали их классифицировать и «логически обосновали теорию рациональных приемов, обеспечивающих точность воспроизведения текстов в печати».

«В большинстве общедоступных исторических работ, — писали исследователи, — неизбежны всевозможного рода недостатки, всегда с удовольствием подмечаемые образованными людьми со специальной подготовкой, но с удовольствием, смешанным отчасти с горечью, потому что недостатки эти часто видят только они одни. К таким недостаткам принадлежат: заимствования без указания источников, неточные ссылки, искаженные имена и тексты, цитаты из вторых рук, не имеющие никакого значения гипотезы, поверхностные сопоставления, неблагоразумные утверждения, ребяческие обобщения и самые ложные и спорные мнения, высказываемые спокойно, авторитетным тоном» [ 63 , с. 248].

Хотя прошло более трех четвертей века, это утверждение выглядит вполне современным. Правда, Ланглуа и Сеньобос не считали указанные недостатки извечными, они только предупреждали, что от них трудно избавиться.

«Все делают ошибки (по легкомыслию, недосмотру и т.д.). Ненормальность заключается, собственно, в том, что эти ошибки допускаются постоянно, в большом количестве, вопреки самому настойчивому старанию быть точным. Это явление связано, по всей вероятности, с ослаблением внимания и чрезмерной деятельностью непроизвольного (или бессознательного) воображения... Непроизвольное воображение, примешиваясь к умственным процессам, извращает их, заполняет догадками пробелы памяти, преувеличивает или умаляет значение реальных фактов, смешивает их с чистейшим вымыслом и т.д.» [ 63 , с. 100]. Авторы добавляют, что источником бесконечных ошибок в литературных произведениях является также поспешность.