Семь тысяч знаков
Шрифт:
Вот так я хотела?.. Я закрыла лицо руками. Юра положил голову мне на живот, гладя меня и продолжая тихо шептать извинения. Я обдумывала, как лучше уйти из жизни. Снотворное или вены… Кажется, так я и заснула, не определившись.
– Наташ… ты проснулась? – Юра снова гладил меня. Я не хотела открывать глаза. – Наташ, ты прости меня за вчерашнее, ну да, я не прав, исправлюсь.
Что-то в голосе Юры насторожило меня. Я приоткрыла один глаз… и тут же завизжала:
– Алешка! Алешенька, родной мой! – я целовала его лицо, шею, руки, слезы градом текли по щекам, капая на рубашку мужа. – Прости меня, родной. Я так тебя люблю! И Мишку, и бабушку! Я самая счастливая! У меня все есть!
– Девочка моя, ты чего? Ну не плачь, Наташенька, – по щекам мужа тоже катились слезы. – Да я все… для вас! Пойду бизнесом займусь, Юрка вон давно зовет! Чтоб вы у меня ни в чем не нуждались.
– Алеша! – я отстранилась. – Будь тем, кто ты есть. Я люблю тебя именно таким. Не надо бизнес и Юрку, давай сами как-то… Теперь я поняла – мы с тобой такая сила! Все у нас получится.
Я обняла мужа, вдыхая такой знакомый запах. Мыло и одеколон. Алеша взял меня за руку и подвел к окну.
– Видишь дом? – спросил он.
Напротив нашего окна достроили высокий разноцветный жилой комплекс.
– Вчера я выплатил последний взнос за квартиру в нем. Хотел сюрприз сделать. Мы переезжаем!
Я улыбалась сквозь слезы, боясь поверить своему счастью. Потом посмотрела на мужа и, взяв его руку, положила ее себе на живот.
– Видишь живот? – тихо сказала я. – Он теперь тоже дом на ближайшие семь месяцев. Так что переезжаем мы очень своевременно.
Алешка поднял меня на руки и с криком «йоху!» закружил по комнате.
– Мам, пап! Вы обалдели, что ли? – сонный Мишка заглянул в комнату. – Чего орете-то с утра?
Мы с мужем только еще громче расхохотались! Теперь все так, как я хочу. Правда, для этого не пришлось ничего менять. Нужно было лишь потерять то, что у меня уже было, чтобы понять, что именно это и делает меня самой счастливой.
У каждого свой крест
Почему в жизни одному везет, а у второго постоянная черная полоса? Кто-то шутя добивается больших успехов, а для кого-то окончить одиннадцать классов – настоящее достижение. Юра Федоров, был из первой категории. Несмышленышем в семнадцать лет попал в Москву из далекого северного городка, и закрутилось. Хорошая работа, ожидаемое повышение через год. Потом еще одно и еще. И вот он уже генеральный директор крупной преуспевающей фирмы. В свои-то двадцать шесть! Шикарная машина оранжевого цвета, дорогой парфюм. Личный водитель, пьянки в самых дорогих ресторанах Москвы по пятницам. Мир лежит у его ног. Все, за что брался, ему удавалось. Параллельно с основной работой открыл свой маленький бизнес. Детище набрало обороты, и меньше чем через год поглотило всех крупных игроков на рынке. Юра купался в роскоши.
Гена Старцев был неудачником в третьем поколении. Так он себя называл. Дед пил, изредка посещая работу в колхозе. Отец пил, подрабатывая слесарем в ЖЭКе и принося домой столь ничтожную зарплату, что ее хватало только на его же водку. Генка пить не стал. Решил сломать систему. Он учился. Корпел над учебниками день и ночь, постигая азы экономики. Учеба шла трудно. Знания никак не хотели усваиваться в Генкиной голове. Возможно, виной тому постоянное недосыпание. Ночью он подрабатывал грузчиком на складе рядом с домом. Благодаря этому,были деньги хоть как-то одеваться и платить за проваленные зачеты и сессии.
Получив диплом, Генка плакал. От счастья. Отец к тому времени окончательно спился и покинул суетливый мир, а мать переехала в деревню, к бабке. Двухкомнатная квартира осталась в полном распоряжении двадцатидвухлетнего парня. Генка решил стать предпринимателем, и первое, что он сделал, несмотря на слезы и протесты матери, – продал квартиру, купив себе комнату в коммуналке. Разницу вложил в бизнес. Дело пошло. За полгода Генка отбил назад вложенное и уже подумывал о покупке нового жилья. Пора было забирать престарелую мать к себе, не все ж ей в деревне куковать.
Все случилось ночью. Фура с красной икрой, загрузившись на Генкином складе, до магазина, где должны были принять товар, не доехала. Угнали. Полную фуру красной икры. Избитого и связанного водителя нашли на трассе, сразу за чертой города. Но, как водится, преступников никто не видел. Товар не был застрахован. Генка не проследил, а молоденький стажер-логист, которого он только-только взял на работу, попросту упустил это из виду. Выплатить стоимость продукции Генка не мог. Просто не было таких денег, продолжать бизнес – тоже. По рынку тут же поползла, как запах навоза в деревне, информация, что он банкрот. И что самое обидное, никто не стал разбираться в том, что Генка стал жертвой обстоятельств. Как говорится, то ли он украл, то ли у него украли, в общем, была там какая-то неприятная история. Поставщики больше не желали давать товар с отсрочкой, а магазины не хотели платить предоплату. Круг замкнулся. Да и возить теперь было не на чем. Весь транспорт, находящийся на балансе, – старая ржавая погрузочная тележка. Кредиторы наседали, требовали возместить ущерб, грозили расправой. Бывшие друзья перестали брать трубки, когда он звонил.
В то утро Генка подписал договор на продажу комнаты в коммуналке. Отдав все, что было, он оставил себе скромную сумму, на билет в деревню к матери и на кабак. Сегодня он точно напьется. Бредя по Арбату, Генка размышлял о своей нелегкой судьбе. Сбоку метнулась какая-то тень, и маленький пацаненок выхватил кошелек из Генкиного кармана. Провернув сей маневр, мальчишка бросился прочь. Возможно, это послужило последней каплей. Генка несся за ребенком с такой скоростью, словно убегал от смерти. Настигнув воришку в одной из подворотен старого города, он схватил его за шкирку и стал трясти.
– Эй, красавчик, зачем ребенка обижаешь? – рядом с Генкой словно из-под земли выросла старая цыганка. Яркий цветастый платок, длинная юбка, черные с проседью волосы. И конечно, куча колец и сережек.
– Ваш ворюга последнее украсть хотел! – Генка вдруг как-то весь сдулся и отпустил пацаненка, забрав у того кошелек.
– А ну, кыш! – цыкнула цыганка, сверкнула золотым зубом и, наградив маленького воришку подзатыльником, подтолкнула в сторону. Генка сидел на корточках, закрыв лицо руками. Как же он устал! Ему хотелось, чтобы все это было просто дурным сном. Сейчас он проснется в своей квартире…
– …Нальешь кофе и посмотришь в окно. На парк. Ты же так любишь делать? – вслух закончила цыганка его мысль. Генка вздрогнул и почти с ужасом посмотрел на нее.
– Откуда…
– Дай ручку, погадаю. – Цыганка улыбалась.
Генка протянул руку. Терять ему было уже нечего.
– Вижу-вижу дела твои скорбные, потери большие, все потерял, ничего не осталось. И дальше вижу: жизнь твоя несладкая… – затянула цыганка. Генка отдернул руку.
– Ну это я и без тебя знаю! Хватит! – Он разозлился. Ишь, рассказывает!
Генка вскочил и, фыркнув, пошел прочь.
– Стой, красавчик! – Цыганка буравила взглядом спину Генки. Тот только плечом дернул, даже не обернулся.
Бар нашелся тут же за углом. Глотнув виски, он уставился в висящий на стене плазменный экран. Крутили какие-то клипы. Обернувшись, чтобы стряхнуть пепел с сигареты, он поперхнулся. Цыганка сидела рядом с ним и смотрела на него в упор своими страшными черными глазами.
– А хочешь, чтоб все хорошо у тебя было?
– Конечно хочу, что за вопросы, ведьма? – захмелевший Генка хмыкнул.