Чтение онлайн

— Вы сказали «парковкой»? — спросил я.

— Паркуром. Это вид спорта. Есть несколько девчонок, но в основном парни. Они начинают бежать и больше не останавливаются, что бы ни встретилось у них на пути. Они не любят оббегать препятствия, поэтому перепрыгивают, бегут прямо по ним, спрыгивают с них…

— Я бы попробовала, будь я лет на двадцать младше и раз в десять спортивнее, — призналась помощник коронера. — Они ни на секунду не останавливаются, чтобы обдумать, что делать дальше. Выглядит очень эффектно.

— Ага, пока не сдохнут.

Я все еще осматривал Эндрю, но теперь поднял голову. Никогда об этом не слышал.

— Они забираются на стены, деревья, да на что угодно. Проходят по карнизам, скачут с одного столба на другой, перепрыгивают заборы…

— Они забираются на крышу высотки на Риджент-стрит и прыгают с одного дома на другой. Не успеешь сообразить, как они уже в Грин-парке. Некоторые из них, наверное, целое состояние сколотили на своих видео на YouTube.

Я спросил:

— Это типа какого-то забега?

Они покачали головами:

— Скорее боевое искусство. Те, кто всерьез этим увлекается, много тренируются.

— Такие, поди, не калечатся?

— На самом деле и такое бывает, — сказал инспектор. — Конечно, они очень ловкие, но все допускают ошибки.

— Самая большая беда — с дилетантами, — добавила помощник коронера. — Выпьют пива и исполняют…

Я сделал разрез сверху на правом бедре Эндрю, чтобы взять кровь из бедренной артерии и отправить на токсикологический анализ. Вскоре он даст знать, что именно парень употреблял перед смертью. Алкоголь в крови — очень частый спутник смерти, причем в случае насильственной смерти не только у жертвы, но и у убийцы.

— Что они носят, когда занимаются своим паркуром? — спросил я.

Медики срезали большую часть одежды Эндрю, пытаясь его реанимировать, но, когда его привезли сюда, на нем были лишь оставшиеся от делового костюма лохмотья.

— Всякие спортивные штуки, — сошлись все во мнении. — Уж точно не костюмы.

— Значит, вы хотите сказать, что парень, работавший в страховой, выпил с приятелями, среди которых был его брат, и они все решили заняться этим паркуром…

Детектив-сержант кивнул:

— Ага, младший увлекся паркуром и, держу пари, решил похвастаться, чтобы принизить брата.

— Ага, они только и делали, что подначивали друг друга, судя по всему, страсти там накалились, — добавил инспектор.

— И они, значит, шли вдоль стены…

— Бежали.

— Какой высоты она была?

— Метра два, наверное, а то и меньше.

— Они поднялись по ступенькам на крышу гаража, потом забрались на эту стену. Для паркурщиков вообще раз плюнуть. А потом они побежали по стене: сад с одной стороны, тротуар — с другой.

— И вы хотите сказать, что младший брат столкнул Эндрю со стены?

— Так утверждают как минимум трое свидетелей.

Я сомневался, что показания кучки пьяных парней будут иметь какой-либо вес в суде.

— А еще, — добавил инспектор, — за ними из окна спальни наблюдала одна женщина: они забрались на стену ее соседей. И она уверена, что видела, как тот, что был сзади, толкнул того, что спереди.

Сержант сказал:

— Брат не отрицает, что касался Эндрю. Только он говорит, — тут его тон стал насмешливым, — что пытался его удержать.

Молодой детектив-констебль уже все для себя решил.

— Ага. Точняк. — Его голос был пропитан сарказмом.

— Значит, вы хотите повесить на брата неумышленное убийство? — спросил я.

— Или, — ответил инспектор, — что похуже.

Убийство при подобных обстоятельствах казалось слишком серьезным обвинением. Мне стало жалко младшего брата. Может, он и правда толкнул Эндрю, желая скинуть его на землю, но это совсем не то же самое, что пытаться убить его, повалив головой на асфальт.

— И как там сейчас брат? — поинтересовался я.

— Безутешен, — ответил детектив-констебль.

— Раскаивается? — спросил инспектор.

— Он еще до этого не дошел — продолжает уверять, что ничего плохого не сделал.

Я сказал:

— Если Эндрю выпил, вряд ли он уверенно стоял на ногах. Обвинение в таком случае будет не так просто выдвинуть.

Инспектор покачал головой:

— На самом деле он был трезвым. По словам всех парней, Эндрю завязал с выпивкой, как только стал семейным человеком. Так что младший брат, само собой, поддразнивал его и поэтому поводу.

По крайней мере, в случае с Эндрю мы знали, что они не поделили. Зачастую причину ссоры, обернувшейся смертью одного из участников, так и не удается толком установить: все иррациональные доводы, мелкие обиды и нелепые оправдания попросту меркнут на фоне ужаса человеческой смерти.

Я предупредил их:

— Если вы рассчитываете, что я смогу сказать, сам он упал или его толкнули, придется вас, наверное, разочаровать. Если, конечно, его не толкнули с такой силой, что остались указывающие на это синяки.

Только вот я уже знал, что никаких необъяснимых травм на его теле не было. Порой следы могут появиться спустя несколько дней после смерти, поэтому, ни на что особо не рассчитывая, я решил через день-другой провести повторный осмотр. Вскрывая тело, я тоже не ожидал найти внутри что-либо, что могло пролить свет на природу его смерти.

Дать однозначный ответ оказывается не так-то просто. Без судмедэксперта в таком случае, конечно, не обойтись, но не менее важную роль для получения общей картины играют предыстория, обстоятельства смерти, анализ отношений погибшего с близкими, а также любые свидетельские показания. Но даже с учетом всей этой информации доказательств для судебного преследования зачастую бывает недостаточно.

Разрезав тело посередине, я отвернул в сторону кожу вместе с жировой клетчаткой. В современном западном обществе почти у всех под кожей имеется приличный слой жира, даже у молодых людей спортивного вида.

Передо мной предстали две большие грудные мышцы, по одной с каждой стороны груди. Эти мышцы, подобно почти всем остальным частям тела, окружены паутиной соединительной ткани — только вот стоило мне слегка оттянуть ее пальцем, как она сдулась, словно натянутая вата, и от нее почти ничего не осталось. Мышцы под ней были здорового красно-коричневого цвета. В свои двадцать четыре Эндрю выглядел здоровее некуда.