Семантическая концепция истины и основания семантики
Шрифт:
Существуют некоторые общие условия, при выполнении которых структура некоторого языка считается точно заданной. Так, чтобы точно описать структуру языка, мы должны однозначно охарактеризовать класс тех слов и выражений, которые должны считаться осмысленными. В частности, мы должны указать все слова, которые решили употреблять без их предварительного определения и которые называются неопределяемыми (или исходными) терминами. Нам нужно задать также так называемые правила определения для введения новых, или определяемых, терминов. Кроме того, нам нужно сформулировать критерии, позволяющие в классе всех возможных выражений выделять те, которые мы называем предложениями. И, наконец, мы должны сформулировать условия, при которых можно утверждать некоторое предложение языка. В частности, нужно указать все аксиомы (или исходные предложения), т. е. те предложения, которые утверждаются без доказательства, и задать так называемые правила вывода (или правила доказательства), посредством которых из ранее принятых предложений можно дедуцировать новые предложения. Аксиомы и предложения, полученные из них посредством правил вывода, называются теоремами или доказуемыми предложениями.
Если при описании структуры языка мы говорим только о форме его выражений, такой язык называется формализованным. Утверждаемыми предложениями в нем являются только теоремы.
Единственными языками с точной структурой в настоящее время являются формализованные языки различных систем дедуктивной логики, иногда обогащенные за счет введения некоторых внелогических терминов. Однако область применения этих языков достаточно обширна, ибо мы способны, теоретически, описать в них различные области науки, например, математику и теоретическую физику.
(С другой стороны, можно представить себе языки с точно заданной структурой, но неформализованные. В таких языках утверждение предложений, например, может зависеть не только от их формы, но и от других, внелингвистических факторов. Было бы интересно и важно действительно построить язык такого типа, который оказался бы достаточно богатым для изложения обширной области эмпирической науки. Это послужило бы оправданием надежды на то, что языки с точной структурой в конце концов заменят повседневный язык в научных рассуждениях.)
Проблема определения истины приобретает точный смысл и может быть решена строгим образом только для таких языков, структура которых точно задана. Для других языков, следовательно для всех естественных, разговорных языков, смысл этой проблемы является не вполне ясным, и ее решение может носить лишь приблизительный характер. Грубо говоря, эта приблизительность заключается в замене естественного языка (или интересующей нас части его) языком с точно заданной структурой, который отличается от данного языка так мало, как это возможно.
7. Антиномия лжеца.
Для того чтобы обнаружить некоторые более специфические условия, выполняемые языками, в которых (или для которых) должно быть сформулировано определение понятия истины, полезно начать с обсуждения той антиномии, которая прямо включает в себя это понятие, а именно антиномии лжеца.
Для того чтобы получить эту антиномию в ясной форме [12] , рассмотрим следующее предложение:
Предложение, напечатанное в этой статье на стр…, строка…, – неистинно.
12
Дана проф. Я. Лукасевичем (Варшавский университет).
Для краткости заменим это предложение буквой s. В соответствии с нашим соглашением относительно адекватного употребления термина истинно мы утверждаем следующую эквивалентность вида Т:
(1) s истинно тогда и только тогда, когда предложение, напечатанное в этой статье на стр…, строка…, неистинно.
С другой стороны, помня о значении символа s, мы эмпирически устанавливаем следующий факт:
(2) s тождественно предложению, напечатанному в этой статье на стр…, строка… .
Теперь, благодаря известному закону теории тождества (закон Лейбница), из (2) следует, что в эквивалентности (1) выражение предложение, напечатанное в этой статье на стр…, строка… мы можем заменить символом s. Таким образом, мы получаем:
(3) s истинно тогда и только тогда, когда s неистинно.
Вот мы и пришли к очевидному противоречию.
Мне представляется, что с точки зрения научного прогресса было бы ошибочно и чрезвычайно опасно преуменьшать значение этой и других антиномий и рассматривать их как простые шутки или софизмы. Мы действительно сталкиваемся здесь с абсурдом, действительно вынуждены утверждать ложное предложение (поскольку (3), будучи эквивалентностью двух противоречащих друг другу предложений, необходимо ложно). Если мы серьезно относимся к своей работе, мы не можем смириться с этим фактом. Мы должны обнаружить его причину, т. е. должны рассмотреть предпосылки, на которые опирается антиномия, и отвергнуть по крайней мере одну из них, а затем проанализировать следствия, к которым это приводит для всей области нашего исследования.
Следует подчеркнуть, что антиномии играли важную роль в установлении основоположений современных дедуктивных наук. И как теоретико-множественные антиномии, в частности антиномия Рассела (связанная с понятием множества всех множеств, несодержащих себя в качестве собственного элемента), послужили исходным пунктом успешного продвижения к непротиворечивой формализации логики и математики, так антиномия лжеца и другие семантические антиномии дают толчок к построению теоретической семантики.
8. Противоречивость семантически замкнутых языков.
Анализируя предпосылки, приводящие к антиномии, мы замечаем следующее:
(I) Мы неявно допускаем, что язык, в котором построена эта антиномия, в дополнение к своим выражениям содержит также имена этих выражений и семантические термины, например, термин истинно, относящийся к предложениям этого языка. Мы допускаем также, что все предложения, задающие адекватное употребление этого термина, могут быть сформулированы в нашем языке. Языки, обла дающие такими свойствами, мы будем называть семантически замкнутыми.
(II) Мы предполагаем, что в этом языке действуют обычные законы логики.
(III) Мы предполагаем, что в нашем языке можно формулировать и утверждать эмпирические посылки типа утверждения (2), входящего в наше рассуждение.
Оказывается, что предположение (III) не является существенным, так как можно построить антиномию лжеца без его помощи [13] . Но предположения (I) и (II) существенны. И поскольку каждый язык, удовлетворяющий обоим этим предположениям, является противоречивым, мы должны отбросить по крайней мере одно из них.
13
Это можно сделать приблизительно следующим образом. Пусть S будет любым предложением, начинающимся со слов Каждое предложение. Мы сопоставим S новое предложение S*, подвергая S двум следующим модификациям: заменяем в S первое слово Каждое словом Это (определенный артикль "The" – Прим. перев.); после второго слова предложение мы вставляем все предложение S, заключенное в кавычки. Договоримся называть предложение S (само)применимым или не(са-мо)применимым в зависимости от того, истинно или ложно сопоставленное ему предложение S*. Теперь рассмотрим следующее предложение:
Каждое предложение является не (само)применимым.
Легко показать, что сформулированное предложение должно быть и (само)применимым и не(само)применимым, следовательно, мы пришли к противоречию. Быть может, не вполне ясно, в каком смысле эта формулировка антиномии не включает эмпирической посылки, однако я не буду останавливаться на этом вопросе.
Было бы излишним рассматривать здесь следствия отбрасывания предположения (II), т. е. следствия изменения нашей логики (если это вообще возможно) хотя бы в наиболее элементарных и фундаментальных ее частях. Поэтому мы рассмотрим только одну возможность – отказ от предположения (I). Мы принимаем решение не пользоваться языком, который семантически замкнут в указанном выше смысле.
Конечно, это ограничение неприемлемо для тех, кто по неясным для меня причинам убежден в том что существует только один подлинный язык (или что все подлинные языки взаимно переводимы). Однако это ограничение никоим образом не затрагивает потребностей или интересов науки. Языки (будь то формализованные языки или – что случается гораздо чаще – фрагменты повседневного языка), используемые в научных рассуждениях, не обязаны быть семантически замкнутыми. Это очевидно для лингвистических феноменов, в частности, семантические понятия никоим образом не включаются в содержание науки. Однако в следующем разделе мы увидим, каким образом можно избежать семантической замкнутости даже в тех научных рассуждениях, для которых существенно использование семантических понятий.