Чтение онлайн

Варвара, закрыв веточкой сирени глаза, молчала, искала и не находила ответ на свой же вопрос. «Вот она похвастала, повозвеличила себя рядом с Барсуковым, и ей уже живется лучше, чем мне, — думала Клава. — Может быть, и не все было так, как она рассказывает, может, половина ее выдумка, в которую она сама поверила, а говорить ей об этом приятно»…

— Клава, я так полагаю, что всему виной тут Даша.

— А что Даша?

— Ну как же? Разве ничего не знаешь? Вся станица знает, а одна ты не знаешь. Эх, ты, девонька, жила в своем дворе как в норе.

— Да вы о чем?

— О том самом… Тимофеич полюбил Дашу…

— Да что вы? Не может быть… У него жена…

— Жена, муж — не в счет! — наигранно весело сказала Варвара. — Вся загвоздка, как я понимаю вопрос, в том, что оба они начальники, пребывают, сказать, у станицы на виду, и им эта вольность категорически запрещена. А сердцу, известно, не прикажешь. Вот через то Тимофеич и переродился. Вижу, переродился. Вижу, страдает, измучился, бедолага…

— Неужели все мужчины бабники? — вдруг спросила Клава так тихо, будто подумала вслух.

— Не все, и Тимофеича в одну кучу не сваливай, он не такой.

— Да почему не такой? У него жена…

— Потому и не такой… Вот твой Никита, к примеру, как себя вел? Якшался с бабочками?

Клава не ответила. Она невольно вспомнила Никиту, его связь с Катей на хуторе Подгорном, и к горлу острым комком подступили слезы.

Разговор в палате оборвался надолго.

— Ваня, просила Клава, чтобы ты…

Досказать Валентине помешал Иван. В дверях он подхватил ее на руки, как подхватывают любимого ребенка, и легко, радостно закружился с нею по комнате. Зная его неуемную восторженность и в душе одобряя ее и радуясь ей, она не вырывалась, а лишь болтала ногами и, с любовью глядя на его блестевшие, счастливые глаза, повторяла:

— Ой, медведь! Ну что ты делаешь, Ваня?

— Ношу тебя на руках!

— Слышишь, Клава просила прийти к ней в больницу…

Иван ничего не слышал и ничего не понимал.

— Ваня! Ну нельзя же так!

— Почему нельзя? Не понимаю! Не хочу понимать!

— Слышишь, тебя Клава просила…

— Я давно жду тебя. Почему так долго не приходила? Мне надо ехать сменить Петра, мотоцикл стоит, приготовлен, а тебя все нет и нет.

— Уезжал бы…

— Не повидав тебя? Как же можно, Валя?!

— Ну что ты делаешь, сумасшедший! Ваня, ну не надо… Прошу, Ваня…

Он осторожно опустил ее на кровать. В комнате стало тихо, и после их озорного смеха, молодых веселых голосов эта тишина казалась странной.

…Валентина встала, оправила платье, подошла к зеркалу, отворачивая от Ивана горячее, счастливое лицо. Она ласково сказала:

— Ненасытный…

Она подняла над головой голые до плеч руки и начала не спеша причесываться. Иван стоял перед ней, благодушно-радостный, с восторженной улыбкой смотрел на ее припухшие, только что им целованные губы, на ее большие, всегда ласковые глаза.

— Валя! Неужели обиделась?

— Да, обиделась.

— Ну чего? Не понимаю!

— Пора бы, Ваня, и поубавить свой пыл… Нельзя же…

Желая переменить разговор, Иван спросил:

— Так о чем просила Клава?

— Чтобы пришел к ней в больницу.

— Зачем я ей понадобился?

— Не знаю. Пропуск для тебя заказан.

— Может, она хочет что-то узнать о Никите? Я ни чего о нем не знаю.

— Все одно поди, навести ее. Она такая несчастная.

— Хорошо, заеду в больницу, а потом отправлюсь в степь. А завтра, после смены смотаюсь к Андрюшке.

— Не надо, Ваня, так часто ездить к нему.

— Это почему же? Ты не мать, а бессердечная мачеха! Наша пахота соседствует с предгорненскими полями, так что если поехать напрямик, то минут через десять можно быть в гостях у сына.

— Ваня, тебе уже пора!

— Да, да, еду!

— Будешь у Андрюшки, поцелуй его за меня, — сказала Валентина, провожая Ивана до дверей.

По дороге в больницу, включив фару, Иван мчался по уже завечеревшим переулкам и думал о том, что вот и сегодня опять оставил Валентину одну, и в груди ощутил колючий холодок. Обычно, уезжая в степь на сутки или на двое, он никак не мог избавиться от этого тревожного чувства, и всегда чей-то голос твердил ему: «Не теряй, дружище, голову, люби свою Валентину нормально, без тревог и волнений, так, как любят своих жен все мужья, и жизнь у тебя пойдет спокойно». — «Так, как любят все, я любить не смогу». — «А что же ты запоешь летом, когда начнется уборочная страда? Оседлаешь комбайн, и для поездки к Валентине времени совсем не будет. Что тогда?»

«Что тогда?» Об этом он не думал… Почему-то вспомнил, как Валентина неожиданно, не повидавшись с ним, уехала в Предгорную. За то время, пока она жила у своих родителей, Ивана мучили сомнения, и вот тогда он впервые подумал, что, видно, по глупости, случайно прибился не к своему берегу, что Валентина не для него и что ему, трактористу, нужно было жениться на Нине Горшковой: эта девушка с ее добрыми, стыдливо улыбающимися глазами как раз и была предназначена ему самой судьбой.

Однажды он встретил Нину, и как раз в то время, когда Валентины в Холмогорской не было. Это было перед вечером, Иван на мотоцикле возвращался с пахоты. Нина стояла возле Иванового двора, у калитки, как бы преграждая ему путь, и смотрела на него с виноватой улыбкой.

— Ваня, я тебя ждала.

— Это зачем же? Или хочешь сообщить мне что-нибудь хорошее?

— Хочу… Только не знаю, как… Просьба к тебе, Ваня.

— Какая?

— Пойдем ко мне. Дома я одна. Отец и мать уехали на хутор Извещательный, к родичам. Вернутся только завтра… Пойдем, а? Ну, что так смотришь? Я приглашаю тебя в гости. Давненько мы не бывали вместе… Ну, согласен, Ваня? Я никогда еще не просила тебя так, как прошу сейчас.

Иван смотрел на взволнованное, пристыженное лицо Нины и молчал.

«А что, и пойду! — подумал он, покраснев щеками. — Вот он, сам подвернулся, удобный случай, чтобы доказать Валентине, что я могу обойтись и без нее. Она укатила не спросясь в Предгорную, а я без ее ведома пойду к Нине в гости. Вот мы и квиты! Да и приглашает-то не кто-нибудь, а моя прелестная соседка»…

— Ниночка, золотце мое, как я рад, что вижу тебя.

— Зачем же так — «золотце мое»?

— Что, разве забыла, как я тебя называл?

— Признаться, забыла… Так придешь в гости?

— Приду. Только я голодный, как волк! Накормишь пахаря?

— Ваня, о чем печалишься? Да и как тебе не стыдно об этом спрашивать? Для тебя, Ваня, все у меня есть… Пойдем!

— Иди, а я поставлю мотоцикл и сейчас же явлюсь.

— Я подожду тебя возле калитки.

— Мне же надо сменить хлеборобское одеяние и умыться.

— Умоешься у меня, я согрею воду.

После ужина Нина, не в силах скрыть свою радость, с пылающим лицом несмело обняла Ивана, прижимаясь к его колючему подбородку своей мягкой, горячей щекой. Он не отвел рук, только удивленно посмотрел на ее полные ласки глаза.