Чтение онлайн

– Тогда кто их убил? – вмешался Берндт. – Святой дух? Или привидения, о которых так любила рассуждать тетя Сюзанна. По-моему, хватит. Сотрудники полиции слишком большие материалисты. Они не верят ни в духов, ни в привидения. А кроме нас и приглашенного сестрой твоей жены эксперта, в доме никого больше не было.

– Ты готов обвинить и нашего гостя? – мрачно осведомился Герман.

– Я никого не хочу обвинять. Но порошок с ядом нашли у вас, – напомнил Берндт. – И вообще это не мое дело – искать и изобличать убийцу. Пусть полиция и следователь скажут, кто именно совершил два убийства. Мы уедем отсюда завтра утром и никогда больше не вернемся в этот дом. Я официально откажусь от всяких претензий на этот дом.

– Не нужно так торопиться, – стала успокаивать мужа Мадлен. – Отказаться мы всегда успеем.

В комнате раздавались громкие голоса Анны и Эммы. Слышался даже испуганный голос Евы.

– Они доведут нашего ребенка до истерики! – выругался Герман, возвращаясь в свою комнату.

– Это не твой ребенок! – крикнула ему вслед Мадлен.

Даже Берндт покачал головой, осуждая супругу за этот выкрик. Она разозлилась.

– Ты всегда был чистоплюем! – парировала Мадлен и, повернувшись, пошла обратно в свою комнату.

Внизу у входной двери появился Арнольд Пастушенко. Услышав о том, что убийца практически найден, он быстро поднялся по лестнице и, тяжело дыша, остановился рядом с Дронго и Берндтом.

– Что случилось? – спросил Арнольд. – Что там нашли?

– Нашли яд в комнате Германа и Анны, – пояснил Берндт. – А еще сумели вычислить, каким образом на стол попала лишняя чашка. Это была чашка из комнаты Анны, на которой оказались ее отпечатки пальцев. А внутри были остатки порошка…

– Анна отравила мать Германа, а потом убила мою жену? – недоверчиво повторил Пастушенко. – Ну это полный бред. Такого не может быть никогда. Я знаю Анну уже почти четверть века. Это исключительно порядочный человек…

– Сейчас нельзя ни за кого поручиться, – возразил Берндт, – лучше помолчите. Насколько я понял, инспектор Нерлингер собирается увезти ее прямо сейчас. И правильно сделает. Мы все устали от этих постоянных недомолвок, подозрений, иносказаний. Мы не знаем, как себя вести и что нам делать. Наконец все эти кошмары прекратятся, и мы сможем разъехаться по своим домам.

– Но я не верю, что это сделала Анна, – упрямо повторил Арнольд. – Позвольте я пройду в комнату и скажу им об этом. Анна никогда бы не решилась убить мою жену. Ей это было просто не нужно.

Он решительно прошел дальше.

– Несчастный человек, – с сожалением сказал Берндт, переходя на английский. На нем он говорил гораздо лучше, чем по-русски. – Он все еще ее любит и считает, что она не могла его предать. А она его предала уже дважды. Сначала вышла замуж за Германа, а потом, забеременев от Арнольда, фактически отняла у него ребенка, назначив его отцом Германа.

Дронго пожал плечами.

– В жизни порой встречаются такие непредсказуемые моменты, – пояснил он. – Я слышал, что вы были в доме за день до юбилея вашей тещи?

– Конечно, были. Мы приезжали сюда, чтобы помочь Марте. Вы же видели, в каком состоянии иногда бывала Сюзанна. Значит, Марта могла доверять только своей дочери. Разве вы не видите, что творится в этом доме?

– Вижу, – кивнул Дронго, – но зачем Анне нужно было убивать свою свекровь? Я видел, что они не очень любили и не ладили друг с другом, но из-за этого убивать? Вам не кажется, что мотив более чем странный? Невестка убивает свою свекровь только потому, что последняя к ней придирается. Если бы это случалось в каждой семье, то половина населения земного шара убивала бы своих родственниц и особенно матерей своих мужей, которые вечно бывают недовольны своими невестками.

– При чем тут недовольство или придирки? – удивился Берндт. – Речь идет о крупной сумме денег. Об очень крупной сумме, ради которой можно было и рискнуть. Как вы думаете, сколько может стоить этот дом?

– Понятия не имею.

– Около четырехсот тысяч евро, – торжествующе произнес Берндт. – И прибавьте сюда еще библиотеку, набитую раритетами, среди которых есть и настоящие фолианты. А еще родственница завещала Сюзанне около девяти миллионов евро в акциях и на счетах. А это уже просто огромное состояние. И опекуном становилась старшая сестра Сюзанны – Марта. Теперь, после смерти Марты, все имущество формально должно отойти к Герману и Мадлен. Но я не удивлюсь, если выяснится, что Герман и Анна заранее подсуетились и сумели убедить Марту составить договор, по которому все имущество переходило в их полную и безвозмездную собственность. Матери всегда относятся к сыновьям с большей любовью и заботой, хотя опираются в основном на дочерей, рассчитывая именно на их помощь.

– В таком случае Анна – настоящий монстр, – сказал Дронго. – Она – не просто убийца. Она еще и садомазохист.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – нахмурился Берндт.

– Оба раза убийства произошли в гостиной, где в этот момент находилась ее дочь, – напомнил Дронго, – ее несовершеннолетняя дочь, герр Ширмер. Какая сила воли должна быть у этой матери, чтобы совершать свои преступления на глазах у шестилетней девочки. Ребенок может сойти с ума, увидев повторяющиеся сцены смерти сначала бабушки, а потом супруги своего фактического отца. И если Анна замыслила и осуществила подобные убийства, то она не только садист, который таким страшным образом мучает свою несовершеннолетнюю дочь, но еще и мазохист, если она получает от этого ритуала своеобразное удовлетворение. Вы не замечали за ней подобных качеств?

Берндт почувствовал иронию и нахмурился.

– Похоже, вы ее защищаете, – недовольно сказал он, – теперь мне все понятно. Эмма нарочно привезла вас сюда, чтобы вы могли выгородить этих двух сестер, вернее, их возможные пакости, которые они задумали и осуществили в этом доме.

– У вас бурная фантазия, господин Ширмер, – заметил Дронго. – Но интересно, что среди всех собравшихся только вы являетесь финансистом, который абсолютно точно знает сумму, завещанную фрейлейн Сюзанне, стоимость дома и даже возможную стоимость книг в библиотеке этого дома. Такое ощущение, что именно вы готовились стать владельцем подобного наследства.

Ширмер испугался. Было заметно, как он побледнел и капельки пота выступили у него на верхней губе. Он облизнул губы.

– Я банкир и обязан знать, что именно здесь произошло, – сказал он. – И я не мог позволить, чтобы наследство, которое отчасти принадлежит и моей супруге, попало бы в чужие руки. Поэтому я все заранее узнал. Не вижу в этом ничего зазорного.

– И кому вы рассказали об этом? Марта знала, как именно вы интересуетесь ее наследством?

– Нет, не знала. Зачем беспокоить пожилую женщину ненужными расспросами? У меня были свои источники, из которых я мог все точно узнать.

– Воспользовались своим служебным положением, – продолжал давить Дронго.

– Я обязан был защитить интересы моей супруги, – гордо заявил Берндт.

– И рассказали ей о точной стоимости наследства?

– Конечно, рассказал. А кому еще я мог доверить подобную тайну?

– Ее брату вы тоже об этом говорили?

– Не посчитал нужным. Но, судя по всему, они сами обо всем узнали. И очень подробно. Во всяком случае, подсуетилась именно его супруга, которая понимала, насколько шаткое у нее положение. Ведь она фактически могла сразу все потерять. Ее ребенок не является естественным наследником семьи Крегер, а ее муж мог в любой момент с ней развестись. Все держалось исключительно на порядочности самого Германа. И поэтому она поняла, что обязана действовать. Ведь если наследство перейдет к Герману после развода с Анной, ни она, ни ее дочь не получат ни одного евро. А вот если деньги будут получены в период, когда она все еще формально является супругой Германа, то все совместно нажитое имущество должно делиться пополам при разводе, даже полученное наследство.