Чтение онлайн

— Да твоя генетика кого хочешь передавит! У нас родятся шатены, как ты, или голубоглазые блондины, как твой отец! Вот увидишь, от меня даже скул не останется. — Черноокая красавица вернула ему подушку, которая метко угодила в самый подбородок мужа.

— Ах, так!! — Гоша на лету поймал мягкий снаряд. — Ну, сейчас моя генетика твоей генетике задаст!

Он промчался через всю комнату, схватил Настю в объятия и начал кружить…

— Перестань, у Дашки уже голова закружилась… — Девочке еще не скоро предстояло появиться на свет, но почему-то уже сейчас они были уверены, что это будет дочь, и ее будут звать Дашей.

— Дашенька, прости! — Гоша начал гладить жену по животу, разговаривая с пузом так, будто это была не часть тела любимой женщины, а совершенно отдельный организм: — Папка дурак, папка все исправит…

Мысль, которая тревожила Настю все эти дни, снова кольнула ее в самое сердце:

— Слушай, а вдруг ему это не понравится?

Гошка поднял на жену глаза и даже не стал спрашивать, о чем идет речь. За последние недели любимая задавала ему этот вопрос миллионы раз.

— Настя! — Он укоризненно посмотрел в лукавые черные глаза, до краев заполненные тревогой, как озера после грозы. — Ну перестань ты думать, какой Дашка будет внешне. Ясно же, что она будет красавицей. А разрез глаз… Разве это главное?

Настя нахмурила брови и посмотрела в пространство. Ей не давала покоя мысль, что будет, когда Александр Николаевич узнает, что у него будет внучка… Эта девочка будет не только дочерью его сына, но и ее дочерью, а значит, унаследует далеко не славянскую внешность. Сможет ли московский академик Иванов полюбить малышку, настолько не похожую на него самого?

Тем временем Гоша не терял надежды успокоить жену:

— Я прямо не знаю, что с тобой делать, Настя. Может, тебя в кино, на кинофильм «Цирк» сводить? Там, помнится, героиня вообще негра родила — и ничего…

Настя улыбнулась:

— Ага, ничего себе «цирк» получился…

Гоша каламбура не оценил:

— Знаешь, кажется, остается только одно средство привести тебя в чувство, — произнес он чрезвычайно серьезно, даже с некоторым пафосом в голосе.

— И какое же?

Гоша вытянулся посреди комнаты по стойке «смирно» и запел во весь голос:

Настя бросилась затыкать ему рот:

— С ума сошел, сейчас дежурная по этажу прибежит.

Не желая беспокоить Александра Николаевича, они с Гошей поселились в ведомственной гостинице, — впрочем, не без помощи всесильного академика.

— Не надо затыкать мне рот! — Гоша ловко отстранил от своего лица изящную ручку с блестящими миндалевидными ноготками. — Я просто провожу в своей семье политинформацию. Поскольку моя жена, кажется, не знает, что у нас в стране равенство и братство народов, я просто обязан напомнить ей слова Государственного гимна. И вообще, если ты меня не перестанешь по ночам всякими глупостями мучить, я тебя конституцию заставлю читать.

— Дурак! — Настя потянула мужа за руку, и он грохнулся поперек кровати, не забыв, впрочем, потянуть ее за собой.

Впившись в маленький красный ротик долгим поцелуем, он сжал Настю так, что у нее не осталось ни малейшей возможности сопротивляться. Когда наконец, начав задыхаться, она все же сумела выскользнуть из его объятий, Гоша со смешком откинулся на подушку.

— Ты чего хихикаешь? — подозрительно спросила красавица, торопливо приводя в порядок растрепавшиеся волосы.

— Да так, думаю… Знаешь, мне все не верится, что мы женаты и я не должен, как приличный советский человек, в 11.00 покинуть комнату дамы…

— Да, слушай, я никак не могу понять: тот, кто придумал такое дурацкое правило, не знал, что ЭТО можно делать и днем?

— Нет, он просто считал, что, если заниматься любовью средь бела дня, это не нарушает общественные устои…

— Ор-ригинально… — Настя, потягиваясь и зевая, выгнулась дугой так, что ее стройное тело предстало перед мужем во всей красе.

В голубых глазах Гоши сверкнули лукавые огоньки.

— Хороша ты, черт возьми, ничего не скажешь…

Настя, поддразнивая, провела рукой вдоль бедра:

— Вы полагаете?

— Я полагаю! — Рука Гоши потянулась к вороту рубашки…

Олег вышел из кабинета и через пару минут вернулся с недовольным лицом.

— Я предложил Берте вызвать такси, но она отказывается, хочет дождаться меня. Глупо. Давно бы уже могла спокойно лечь спать…

— Любит… — задумчиво констатировал академик.

— Да, любит. — Олег это произнес с явным недовольством в голосе, но Александр Николаевич решил, проигнорировав эту интонацию, довести тему до конца.

— Почему же ты на ней не женишься? Столько лет вместе… И потом, сам говоришь — любит…

Баженов одним глотком допил остававшийся в рюмке коньяк.

— Любила бы поменьше — может, и женился бы. А так — обманывать не хочу. Я для нее — мужчина ее мечты, свет в окошке… Но я-то ей этим же ответить не могу!!! Мне с ней здорово, замечательно, но если я ей пообещаю, что буду любить до конца дней или что не буду изменять — совру…

— А может, она этого и хочет, чтоб соврал? — Иванов посмотрел на Олега своим знаменитым гипнотизирующим взглядом.

— Она-то, может, и хочет, да я не хочу…

Поняв, что Олег больше не желает об этом говорить, академик поспешил закрыть скользкую тему. Он догадывался, что причиной сегодняшнего происшествия с Ларой были не только нахальство и напор жены Куликова, но и личные переживания Баженова. Еще когда Олег рассказывал ему об этом эпизоде, Александр Николаевич обратил внимание на то, что все его переживания касались только Максима. Никаких угрызений совести перед Бертой Олег не испытывал… Если бы Лара не была женой его друга, Олег был бы только рад нежданному подарку… Сам Иванов всю жизнь был примерным семьянином, и если бы не смерть первой жены, Анны, а затем второй, Лидии, мог бы, как ему казалось, прожить всю жизнь с одной женщиной. Александру Николаевичу была непонятна сумасшедшая тяга Баженова во что бы то ни стало доказывать всем и каждому, что в личной жизни он абсолютно свободный, ни от кого не зависящий человек. Впрочем, возможно, Олег был прав насчет Берты: ее преданная любовь и желание во что бы то ни стало удержать Олега возле себя только подогревали его стремление к независимости…

— Ладно, к делу. — Баженов устало потер лоб. Вот уже час они с Александром Николаевичем с помощью «мозгового штурма» пытались решить, кто же мог взять деньги. Путем долгих сопоставлений получалось, что только двое — Егор и Лиза. Больше никто в эти роковые два часа не оставался в кабинете один.

— Александр Николаевич, я понимаю, что существует презумпция невиновности, но все же кого вы больше подозреваете?

Олег чувствовал, что задал чрезвычайно неприятный для академика вопрос, но голос Иванова был совершенно спокоен: