Чтение онлайн

«Помню, как между прочим он сказал мне, что ему всего более нравится во мне то, что я его двоюродная сестра и что по родству он может говорить со мною откровенно; вслед за тем он мне открылся в своей любви к одной из фрейлин императрицы, удаленной от двора по случаю несчастья ее матери, госпожи Лопухиной, которая была сослана в Сибирь; он мне объяснил, что желал бы жениться на ней, но что готов жениться на мне, так как этого желает его тетка. Я краснела, слушая эти излияния родственного чувства, и благодарила его за предварительную доверенность; но в глубине души я не могла надивиться его бесстыдству и совершенному непониманию многих вещей».

Их семейная жизнь после свадьбы была по меньшей мере странной. Петр Федорович разочаровал и свою юную супругу, и императрицу, и все ее окружение. Несмотря на все старания Екатерины быть хорошей женой своему мужу, великий князь смотрел на нее исключительно как на подружку, с которой можно было поговорить и поиграть в куклы. В первую брачную ночь он не проявил никакого интереса к выполнению супружеских обязанностей. На пятом году брака на вопрос фрейлины Чоглоковой, почему у нее до сих пор нет детей, великая княгиня ответила, что все еще остается девственницей. И, как Екатерина утверждала позже в своих мемуарах, она ни разу не спала с Петром Федоровичем все первые девять лет супружества. Муж приходил в ее спальню, чтобы поговорить о военных забавах, или приносил с собой игрушки и самозабвенно возился с ними на кровати жены. Тетка-императрица не одобряла его пристрастия к куклам, а в приватные покои великой княгини она не совалась.

Однако любопытно, что к первым годам их совместной жизни относится сохранившееся письмо Петра к жене, в котором содержится ревнивый упрек в ее адрес:

«Милостивая Государыня. Прошу вас не беспокоится нынешнюю ночь спать со мной, потому что поздно уже меня обманывать, постель стала слишком узка — после двух недель разлуки; сегодня полдень. Ваш несчастный муж котораго вы никогда не удостоиваете этого имени Петр… Декабря 1746».

Содержание письма заставляет сомневаться в правдивости слов Екатерины о том, что великий князь не видел в ней предмета супружеской страсти.

До свадьбы женщины вообще мало занимали Петра. Но со временем он стал ими интересоваться, при этом уделял внимание далеко не самым красивым, что не могло не раздражать его молодую жену. Она что было сил сохраняла добродетель и видимость благополучных отношений с мужем, старалась на людях быть веселой и приветливой и не подавать виду, что несчастлива. Сначала с таким «платоническим» браком племянника мирилась и императрица Елизавета Петровна. Отсутствие сексуальных отношений она объясняла слишком юным возрастом супругов, которые, по сути, были еще детьми. Но когда Екатерине перевалило за 20 лет, давление на нее со стороны императрицы усилилось. Империи нужен был продолжатель династии Романовых, и если его не хотел или не мог зачать законный наследник, это должна была сделать без него его супруга. Екатерину буквально подталкивали к тайной связи с кем-нибудь из придворных, да и природа молодой, здоровой и внешне привлекательной девушки тоже требовала своего. Постоянно находясь в кругу любезных, ухоженных и модно одетых пажей, камергеров и гвардейских офицеров, трудно было не влюбиться.

Когда Екатерине Алексеевне было 23 года и она уже семь лет прожила в бесплодном замужестве, в ее окружении появился молодой красавчик граф Сергей Салтыков. Заметив, что великая княгиня к нему неравнодушна, императрица Елизавета и канцлер Бестужев стали всячески содействовать сближению пары. Сначала Екатерина не хотела изменять мужу, опасаясь возможных последствий, но ей быстро объяснили, что возможная беременность будет на пользу всей семье, и она уступила своим желаниям. Вскоре Салтыков стал ее любовником.

Любопытно, что любовное приключение великой княгини наконец-то заставило и ее собственного мужа обратить на нее внимание. Он вспомнил, что имеет на нее права и должен выполнять свой супружеский долг. Похоже, в это время его уже мало смущало то обстоятельство, что он должен делить жену с другим мужчиной, хотя слухи о ее измене, несомненно, доходили и до его ушей.

Плодом отношений этого треугольника стало рождение великого князя Павла Петровича (1754–1801), будущего императора Павла I. Кто был его настоящим отцом — тайна семьи Романовых. В одном месте своих мемуаров Екатерина намекала, что Павел родился от Салтыкова, но из другой части ее воспоминаний видно, что наследник мог появиться на свет и от Петра Федоровича. Возможно, Екатерина Алексеевна и сама не знала, чьим сыном следует считать ее ребенка, поэтому и не стала уточнять это обстоятельство. Но, похоже, что и тогда, и потом происхождение Павла Петровича никого, кроме него самого, в семье Романовых не задевало. Последующие императоры интересовались этим скорее из любопытства и желания точнее определить собственную национальную принадлежность. Известный современный исследователь А. Б. Каменский отмечает: когда Александр III узнал от историка Я. Л. Барскова, что Екатерина намекала на отцовство Салтыкова, то очень обрадовался тому, что в нем, прямом потомке Павла I, больше русской крови, чем он полагал ранее.

Императрица Елизавета была довольна рождением «внука» и взяла его под свое крыло. Мальчика унесли в покои императрицы. Там он был окружен чрезмерными заботами. Комнату всегда жарко топили. Младенец, завернутый во фланелевые пеленки, лежал в кроватке, обитой изнутри мехом черно-бурых лисиц. Его укрывали двумя одеялами: атласным на вате и бархатным на лисьем меху. Малыш страшно потел от такого варварского воспитания, а позже, уже будучи взрослым, часто простужался от малейшего ветерка. Бабушка вскакивала и кидалась к нему при каждом писке.

На Екатерину она почти перестала обращать внимание. На крестины внучатого племянника Елизавета подарила невестке указ о выдаче из казны 100 тысяч рублей, которые вскоре забрала обратно, чтобы подарить их Петру Федоровичу (Екатерине эти деньги вновь выплатили спустя месяц). Еще императрица послала великой княгине ларчик с драгоценностями. Открыв его, Екатерина увидела, по ее словам, «очень бедное маленькое ожерелье, серьги и два жалких перстня», которые она постыдилась бы подарить своей «камерфрау: во всех вещах не было ни одного камня, который бы стоил сто рублей, и это не вознаграждалось ни работой, ни вкусом».

После крестин Екатерину во избежание всяких сплетен изолировали от Салтыкова и ее подруги — фрейлины Гагариной. Графа отправили в Швецию с известием о рождении у великокняжеской четы сына (странное, с современной точки зрения, поручение для возможного отца ребенка), а Гагарину срочно выдали замуж.

Молодая мать тяжело переживала свое одиночество. Позднее она отметит в «Записках»:

«Я более чем когда-либо замкнулась в своей комнате, и то и дело плакала. Чтоб не выходить, я сказала, что у меня возобновилась боль в ноге и что не могу встать с постели; но в сущности я не могла и не хотела никого видеть, потому что на душе было тяжело».

Официальный отец мальчика — Петр Федорович — не выразил ни большой радости, ни особенного неудовольствия по поводу рождения Павла, а уж Екатерине и подавно не выказал ни благодарности, ни сочувствия, ни претензий, такой уж он был человек. И каждый в семье Романовых продолжил заниматься тем, что его интересовало. Елизавета развлекалась и нянчилась с маленьким Павлом, Екатерина читала французские романы и сочинения европейских философов (Вольтера, Дидро, Монтескье), а Петр Федорович пьянствовал с приятелями и играл в солдатики.

Было между супругами и еще одно несходство, так сказать, эстетического свойства. Петр любил музыку, тонко чувствовал ее. Он сам неплохо играл на скрипке, и из его покоев часто раздавались звуки этого инструмента. Екатерина, наоборот, была обделена музыкальным слухом, и музицирование мужа было ей просто неприятно. Она старалась как можно плотнее закрыть двери в свои комнаты, чтобы не слышать его скрипичных пассажей. Петра, с детства привыкшего гордиться этим своим талантом, обижало и раздражало такое отношение к нему его собственной жены, и он назло ей начинал играть, когда ей хотелось читать или отдыхать. Но, возможно, со временем Екатерина и изменила бы отношение к этому его увлечению, если бы не серьезные недостатки супруга, которые все более углубляли пропасть между ними.