Чтение онлайн

— Да, — ответила она. — То есть не совсем так. Я позвонила ей, а у нее в тот момент был занят телефон, и я поручила секретарше Алфреду обязательно дозвониться до Элены. Неужели она оказалась такой необязательной?

— Камила, позвони маме! — потребовал Эду.

— А может, не стоит ей сейчас звонить? — гнула свое Алма. — Вдруг она сама почему-либо не захотела к нам приехать, и ей будет неприятно это напоминание.

— Нет, Элена не могла бросить меня в такой день! Она очень хотела разделить со мной эту радость. Камила, набери номер Элены! — повторил свое требование Эду.

Связавшись с матерью, Камила поднесла трубку к его уху, и он сразу же спросил:

— Почему ты не приехала в больницу? Я тебя так ждал!

— Я не знала, что все переменилось, и собиралась приехать туда к полудню. А потом позвонила в больницу и…

— А секретарша Алфреду тебе ничего не передавала?

— Нет.

— Ну ладно, вышла досадная накладка. Ты приезжай теперь прямо ко мне домой. Мы все тебя ждем.

— Нет, я не приеду, — твердо ответила Элена. — Побудь сегодня в кругу родственников, отдохни после больницы. Завтра увидимся. Скажи, Камила там?

— Да, она приехала вместе со мной из больницы.

— Значит, она там… Ну что ж, хорошо… Отдыхай. Я знаю, каково это — возвращаться домой из больницы. Это как похмелье… Целую тебя.

— Я тебя тоже.

— И я тебя, еще раз. Крепко-крепко!..

В первый вечер по возвращении домой из больницы Эду оглядел стены своей комнаты, и ему показалось, что он в тюрьме. Он не знал, сколько ему еще придется пробыть здесь в полной беспомощности, и от этого пришел в неистовство. Врачи, правда, пообещали, что восстановление пойдет достаточно быстро, если он будет следовать всем их предписаниям, регулярно заниматься физиотерапией, аккуратно принимать лекарства. Но как может не приходить в неистовство молодой человек, если он не способен шевельнуть ни рукой, ни ногой, если не может самостоятельно есть и пить! Не может даже взять телефонную трубку! Зависеть целиком и полностью от окружающих, что может быть унизительнее!

Эду был переполнен горечью, вернувшись домой из больницы, еще и потому, что не приехала Элена. Он винил в этом Алму. Она невзлюбила Элену с первого взгляда и вовремя не сообщила ей, что его выписывают.

Физическая беспомощность породила у Эду обостренное чувство зависимости, и ему страстно хотелось свободы. Полной. Во всех смыслах. Он ощутил, насколько велика его зависимость от тетушки в любом жизненно важном решении, и понял, что хочет решать все вопросы самостоятельно.

Но их с Эстелой рабство будет продолжаться до тех пор, пока дона Алма будет ведать их финансами. Они не смогут шагу ступить без того, чтобы не поставить ее в известность относительно любого желания, плана, намерения…

— Эстела, тебе не кажется, что мы с тобой уже совершеннолетние? — спросил он у сестры, которая привычно сидела возле его постели.

Эстела засмеялась.

— Больница не пошла тебе на пользу, Эду! Ты задаешь такие…

— Дурацкие вопросы, — живо подхватил он, радуясь тому, что хотя бы речь у него сохранилась, речь и мозги. — Раз вопрос кажется тебе дурацким, значит, ты не сомневаешься в том, что мы взрослые самостоятельные люди. Но тогда почему сами не распоряжаемся своими деньгами?

— Мне и самой приходило это в голову, — призналась Эстела, — но мне казалось неудобным говорить об этом с тетушкой. Она заменила нам мать, всегда была так добра с нами, так заботлива. Мы ей всем обязаны, Эду, ты же знаешь!

— Глупости! — раздраженно отмахнулся Эду. — Я прекрасно знаю, сколько она для нас сделала и делает. Но она забыла, что мы уже выросли из младенческого возраста и нас не нужно водить на помочах. Мы просто напомним ей об этом.

— Мне кажется, она обидится, — вздохнула Эстела, но при этом мечтательно посмотрела в потолок, ей бы очень хотелось не давать отчета дотошной доне Алме в каждой своей трате!..

— А сейчас обижены мы! — стоял на своем Эду. — Если бы она не хотела нас обижать, — он усмехнулся, — то сама бы пригласила адвоката, чтобы он разъяснил, какая часть родительского наследства причитается нам и какая — ей. А иначе невольно возникает недоверие. Ты не находишь?

Эстела была вынуждена кивнуть. Подобные подозрения показались ей чрезмерными, надуманными, но раз уж Эду заговорил об этом, то, наверное, не без основания, и, значит, надо принять его сторону.

— Тебе вредно волноваться, — ласково сказала она брату. — Сейчас не думай ни о чем, кроме здоровья. Обещаю, что займусь этим вопросом сама, ты знаешь, какая я дотошная и въедливая, не хуже доны Алмы.

Эду улыбнулся, а Эстела ласково погладила его по плечу, поцеловала в щеку, почувствовав, как он нуждается сейчас в поддержке и нежности.

Алма заглянула в комнату и расцвела улыбкой.

— С вас хоть картину пиши! Настоящая идиллия! — энергично провозгласила она. Вся ее крепкая небольшая фигурка, ее огромные черные глаза так и лучились этой энергией. — Как ты смотришь, Эду, если я приглашу наших друзей и мы устроим вечеринку в честь твоего возвращения из больницы?

— И ты меня внесешь как древнего грека на ложе… Или прикатишь на кресле-каталке, чтобы я немного потанцевал? — осведомился Эду.

Алма пристально посмотрела на него. Лицо Эду исказила болезненная усмешка.

— Прости! — сказала она. — Я не думала, что моя идея покажется тебе такой нелепой. Мне почему-то казалось, что ты рад оказаться дома, что тебе будет приятно повидать своих друзей…

— Твоих друзей! Выражайся точнее. Моих ты почему-то даже не известила о моем выходе из больницы! — Эду говорил резко, не в силах скрыть огорчения и досады.

— Если ты имеешь в виду Элену, то произошло в чистом виде недоразумение. Я позвоню ей и лично приглашу ее к нам.

— Спасибо! — с иронией поблагодарил Эду. — Представляю себе это любезное приглашение! После него она никогда у нас не появится. Нет уж, предоставь это мне. Я сам ее приглашу, и, надеюсь, очень скоро.

Алма вновь пристально посмотрела на племянника и сказала без тени обиды:

— Поверь, я прекрасно отношусь к Элене и у нас с ней чудные отношения.

— Не сомневаюсь, — буркнул Эду, — только я очень устал, мне пора отдохнуть.

Он прикрыл глаза, давая понять, что продолжения беседы не будет.

Алма с нежностью улыбнулась и тихонько прикрыла за собой дверь. К своим племянникам она относилась как к родным детям и на их капризы обращала мало внимания, желая им только добра и добывая это добро для них очень твердой, если не сказать жесткой, рукой.

Едва за тетушкой закрылась дверь, молодые люди переглянулись, почувствовав себя заговорщиками.

— Думаю, тетя действительно перегнула палку: она так мило приняла Камилу, сидела с ней в гостиной, показывала фотографии, пока ты отдыхал, — сказала Эстела.