Чтение онлайн

"Вотъ, что называется, сонъ въ руку!" сказалъ онъ. "Вообразите: сама Минерва и фрейлина Екатерины первой , тетушка Свіяжская, и Профессоръ премудрости Софья, воспитанница ея, пріѣхали къ намъ! – Хорошъ я буду, когда покажусь имъ въ теперешнемъ моемъ видѣ!" прибавилъ онъ, допивая свой стаканъ пуншу! – Нѣтъ! мы тебя не пустимъ; тебѣ надобно протрезвиться; не прежде, какъ послѣ ужина, ночью, поѣзжай домой. Ты найдешь всѣхъ спящими, a къ утру успѣешь совсѣмъ поправиться – сказалъ Змѣйкинъ. – Тогда начинай свою ролю раскаявающагося грѣшника, Да, смотри: вели вычистить свой фракъ и расчеши волосы. Ты такой сталъ неряха, что ни на что не похоже! Смотри-же: не ударь лицомъ въ грязь, разжалобь старуху и вымани y нея побольше денегъ! Пора, братъ, и давно пора расплатиться тебѣ со мною по твоему векселю!

Однакожъ, весь вечеръ Аглаевъ продолжалъ пить. Въ самое короткое время, онъ до такой степени перемѣнился и унизился, что не стыдился уже, особенно въ пьяномъ видѣ, представлять роль шута и забавника въ домѣ Змѣйкина. Онъ пѣлъ и плясалъ съ крестьянскими бабами, которыя были въ тотъ вечеръ собраны y добраго своего помѣщика. Къ довершенію всего, Аглаевъ, уже мертвецки пьяный, вздумалъ позабавить все почтенное общество, и сдѣлать имъ сюрпризъ, нарядившись въ крестьянское платье. Его дурачили, смѣялись надъ нимъ, подносили ему безпрестанно пуншъ. Вечеръ кончился тѣмъ, что онъ упалъ безъ чувствъ на полъ, и его отнесли въ постелю….

Но возвратимся опять въ Пріютово. Бѣдная Катерина почти всю ночь проплакала, и посылала нѣсколько разъ справляться: не пріѣхалъ-ли ея мужъ? Софья также рано проснулась, и съ горестію услышала, что Аглаевъ еще не пріѣзжалъ. Горничная дѣвушка, одѣвая ее, успѣла сообщить, что посланный къ нему возвратился, и разсказывалъ, что засталъ барина пьянымъ; что онъ всю ночь проплясалъ съ бабами, и наконецъ упалъ безъ чувствъ на полъ…. «бѣдная, бѣдная Катинька!» думала Софья – «нѣтъ никакой надежды помочь тебѣ! Ты погибла безвозвратно, и одна смерть только можетъ прекратить страдальческую жизнь твою!»"

Свіяжская долго проговорила съ другомъ своимъ, Холмскою, о бѣдственномъ положеніи Катерины. Она узнала, что Аглаевъ, кромѣ того, что никогда почти не бываетъ дома, но и во время кратковременныхъ возвращеній своихъ пріѣзжаетъ не на радость, a на новое горе Катерины; что онъ обходится съ нею весьма дурно, безпрестанно придирается, говоритъ грубости, и увозитъ послѣднія деньги, которыя она, кое-какъ, собираетъ, для содержанія себя и дѣтей.

Въ мрачномъ расположеніи, и съ печальными лицами, собрались всѣ пить чай. Однакожъ каждая изъ присутствовавшихъ по возможности, старалась притвориться и казаться спокойною, чтобы не увеличить горести бѣдной Катерины. Съ распухшими отъ слезъ глазами, безмолвная, она сидѣла уже, съ дѣтьми, въ гостиной.

Софья сдѣлала еще новое, весьма непріятное открытіе, что впрочемъ было неизбѣжнымъ слѣдствіемъ разстройства семейной жизни Аглаевыхъ. Она замѣтила, что дѣти были чрезвычайно избалованы; въ особенности-же крестница ея, Соничка, была самая своевольная, капризная дѣвчонка; при малѣйшемъ противорѣчіи кричала, ревѣла во все горло, топала ногами и приходила въ какое-то изступленіе. Мать, по слабости своего здоровья, и чтобы поскорѣе только унять дочь свою, дѣлала все, что ей хотелось. Въ продолженіе утра Софья видѣла неоднократные опыты своевольства крестницы своей, и слабости ея матери. Замѣтивъ все это, она рѣшилась, во время пребыванія y сестры, заняться особенно исправленіемъ крестницы.

Несчастный Аглаевъ проснулся на другой день утромъ, съ сильною головною болью. Хотя онъ пилъ разсолъ и квасъ, но ничто ему не помогало; всю внутренность жгло y него отъ пунша и ерофеича. Шампанскаго, и другихъ хорошихъ винъ, уже давно не давалъ ему хозяинъ его.

По обыкновенному примѣру пьяницъ, Аглаевъ просилъ убѣдительнѣйше, чтобы ему дали, на похмѣлье, чаю съ ромомъ. "Вотъ еще – давать тебѣ рому!" сказалъ Вампировъ. "Стоишь-ли ты того? Всякая дрянь лѣзетъ нынѣ въ порядочные люди, всякому давай лучшаго и дорогаго; можешь и съ простою водкою напиться, да и то – ежели дадутъ!" – "Правда, правда!" – подтвердилъ Шурке. – "Однакожъ, такъ и быть, ежели пропляшешь по вчерашнему, то я выпрошу тебѣ рому." – До пляски-ли мнѣ теперь! Такъ болитъ голова, что мочи нѣтъ! Но, полно шутить; пожалуста, велите дать мнѣ рому! – "Вотъ еще! Сталъ умничать! Говорятъ тебѣ попляши, a то и ничего не дадутъ." – Что за вздоръ! Эй, человѣкъ! подай мнѣ рому! – "Не подавай!" сказалъ Вампировъ. – Да что, братецъ, за глупыя шутки? – "Нѣтъ никакихъ шутокъ, a просто ничего не дадутъ, пока не будешь плясать."– Чортъ васъ возьми! Вѣдь въ самомъ дѣлъ не дадите ничего, a моей мочи нѣтъ! – "Точно не дадимъ; графинъ съ ромомъ сей часъ сюда принесутъ, но ты будешь смотрѣть, a не пить, пока не пропляшешь." Страсть къ пьянству до такой степени усилилась въ Аглаевѣ, что онъ готовъ былъ на все. – Нѣчего дѣлать! – сказалъ онъ – отъ васъ видно не отдѣлаешься! – послѣ того пустился въ присядку, по вчерашнему. Шурке и Вампировъ снова помирали со смѣху. Въ это время вошелъ Змѣйкинъ. "Что это? Ужь ты, пьяница, успѣлъ нарѣзаться съ позаранку?" сказалъ онъ. – Какое: нарѣзаться! Моей мочи нѣтъ – надобно опохмѣлиться, a вотъ эти злодѣи не хотѣли дать мнѣ рому, пока я не буду плясать. – "Да, братецъ, теперь ему можно дать," отвѣчалъ Шурке – "онъ выплясалъ, и мы ему обѣщали," – Полно, что вы господа! Онъ опять напьется пьянъ, a ему надобно сей часъ ѣхать, представлять комедію. Одѣвайся, братецъ – продолжалъ Змѣйкинъ, обращаясь къ Аглаеву. – Дрожки тебѣ готовы. Да смотри-же, поправься, разжалобь старуху, выхлопочи денегъ, для заплаты мнѣ по векселю, a не то, смотри, худо будетъ: я тебя, и съ плаксою, женою твоею, выгоню изъ деревни! И то, кажется, довольно долго жду я. Ты самъ знаешь, что срокъ прошелъ.

Вексель, по счетамъ Змѣйкнна перешелъ къ Вампирову, и онъ уже давно представилъ его ко взысканію. По личному уваженію Исправника къ Катеринъ и по жалости къ несчастному ея семейству, Пріютово тайно отъ нея было описано, и скоро наступалъ уже послѣдній срокъ, къ продажѣ съ аукціона. Но она ничего не знала….

"Воля твоя," отвѣчалъ Аглаевъ, "а моей мочи нѣтъ: дай опохмѣлиться, хоть чашки двѣ выпить съ ромомъ! – Не дамъ, говорятъ тебѣ, не дамъ; ты опять напьешься, a тебѣ давно пора ѣхать! – "Да, полно, братецъ, шутить, и такъ чай простылъ!" – Какая шутка! Я тебѣ серьезно говорю: не дамъ! – "Чортъ васъ всѣхъ возьми! сказалъ съ сердцемъ Аглаевъ, и вышелъ вонъ. Насилу, почти на колѣняхъ, выпросилъ онъ y буфетчика стаканъ ерофеичу, и потомъ возвратился одѣваться.

"Ахъ! пьяница! Ужъ успѣлъ нарѣзаться!" вскричалъ, съ досадою, Змѣйкинъ. Кто тебѣ поднесъ? Отъ тебя такъ и несетъ простымъ виномъ!" – Выпилъ, таки выпилъ! – отвѣчалъ Аглаевъ. – Я говорилъ тебѣ, что моей мочи нѣтъ, и что мнѣ надобно опохмѣлиться. – "Принесите этому скотинѣ крупы" – продолжалъ Змѣйкинъ – "чтобы онъ заѣлъ запахъ отъ вина. Экая пьяница! съ глазъ спустить нельзя! Да одѣвайся, по крайней мѣрѣ, поскорѣе – провались ты отсюда!"

Аглаевъ началъ одѣваться. Плать еего, и безъ того изношенное, было замарано, не вычищено, борода не брита, волосы всѣ въ пуху, бѣлой галстукъ его былъ запачканъ и жилетъ во многихъ мѣстахъ изодранъ…. "Какъ отпустить его такою чучелою?" – сказалъ Змѣйкинъ. – "Нѣчего дѣлать! Принесите ему старый мой фракъ и бѣлое бѣлье! Садись, пьяница, садись уродъ! Надобно тебя выбрить и расчесать волосы!" Каммердинеръ Змѣйкина все это сдѣлалъ. Хотя принесенное платье не совсѣмъ было впору, но, по крайней мѣрѣ, Аглаевъ походилъ въ немъ на человѣка. "Посмотри-ка: да онъ препорядочный сдѣлался молодецъ!" сказалъ Шурке. – И въ самомъ дѣлѣ! – прибавилъ Змѣйкинъ – парень хоть куда! Ну, обернись, пройди по комнатѣ! Какъ-же ты будешь кланяться? Что будешь ты говоришь?

У Аглаева отъ ерофеича опять кружилась голова; онъ забавлялъ почтенныхъ собесѣдниковъ своихъ, представляя въ лицахъ, какъ будетъ подходить къ ручкѣ дамъ, принимая на себя смиренный видъ. Часа два продолжалась вся эта комедія. Наконецъ Змѣйкинъ вынулъ часы. "Посмотрите, какъ мы заболтались съ этимъ дуракомъ – скоро 11 часовъ! Ну, пошелъ, пошелъ, пора тебѣ ѣхать! – Ахъ, да! Постой-ка, постой, молодецъ – вѣдь чего добраго! Ты, пожалуй, готовъ дорогою заѣхать въ кабакъ. Надобно освидѣтельствовать, нѣтъ-ли y тебя денегъ?" говорилъ Змѣйкинъ, осматривая его карманы. – Какія деньги! Ужь я, по милости вашей, давно въ глаза ихъ не видалъ – возразилъ, съ неудовольствіемъ, Аглаевъ, выходя изъ комнаты. – "Да на что тебѣ дураку деньги? И безъ нихъ ты всякій день сытъ и пьянъ!" – Постой, постой – закричалъ Вампировъ въ окно, въ то время, когда Аглаевъ садился на дрожки – вернись назадъ – я дамъ тебѣ стаканъ рому! – Аглаевъ слѣзъ съ дрожекъ. "Попробуй-ка вернуться, ежели хочешь быть битымъ!" закричалъ Змѣйкинъ. – Однакожъ Аглаевъ вошелъ опять въ комнату; но Змѣйкинъ вытолкнулъ его въ шею, велѣлъ посадить его насильно на дрожки и кучеру тотчасъ ѣхать.

Увы! точно справедливо: ce n\'est, que le premier pas, qui coùte (только первый шагъ труденъ)! Какъ скоро и какъ ужасно усовершенствовался Аглаевъ на поприщѣ разврата! человѣкъ хорошаго рода, дворянинъ, мужъ прелестной женщины, отецъ семейства, не глупый и довольно образованный, имѣя вѣрный кусокъ хлѣба, какъ быстро прошелъ онъ всѣ степени порока! Все промоталъ, повергнулъ свое семейство въ самое бѣдственное положеніе, и къ довершенію всего сдѣлался пьяницею, поступилъ въ званіе шута – къ разбойникамъ, которые его ограбили!