Чтение онлайн

Однако затем взгляд Карлоса надолго приковался к софе, на которой покоился, раскинув рукава наподобие рук, открывших объятия, белый жакет генуэзского бархата; в нем Карлос увидел ее впервые, когда она выходила из экипажа у дверей отеля. Белая атласная подкладка жакета не таила под собой ни малейших толщинок — ее безупречный стан в них не нуждался; и вот, распростертый на софе, в почти живой позе, расстегнутый и словно готовый обнажить грудь, очертания которой хранил его бархат, с раскинутыми рукавами, что тянулись навстречу сладостными объятиями, ее жакет, казалось, источал человеческую теплоту и походил на утомленное любовью тело, отдыхающее в тишине спальни.

Карлос с трудом отвел от него глаза и подошел к окну, откуда был виден потемневший фасад отеля Шнайд. Когда он обернулся, перед ним стояла мисс Сара, раскрасневшаяся, весьма симпатичная особа в черном платье, похожая на упитанную голубку; к Карлосу, были обращены ее сентиментальный взор и лицо девственницы, обрамленное гладкими белокурыми локонами. Она пролепетала что-то по-французски: Карлос уловил только слово «доктор».

— Yes, I am the doctor [59] , — сказал он.

Лицо англичанки прояснилось. О, как прекрасно, что с ним можно говорить по-английски! Девочке гораздо лучше. О! Доктор, несомненно, сможет развеять все опасения…

Она отодвинула портьеру, и Карлос очутился в комнате, где окна были задернуты плотными шторами и едва возможно было различить широкую постель и блеск хрустальных флаконов на туалете. Карлос удивился, почему здесь так темно.

Мисс Сара подумала, что девочка так скорее успокоится и уснет. И потому перенесла ее в спальню матери, здесь просторнее и больше воздуха.

Карлос распорядился открыть окна; когда в спальню ворвался свет и осветил постель с отдернутым пологом и лежащую на ней малышку, у Карлоса невольно вырвалось:

— Какое прелестное создание!

Он продолжал смотреть на девочку, как смотрит художник на прекрасную модель, и думал, что самая причудливая, самая богатая гамма светлых тонов при самом умелом освещении не смогла бы выразить восхитительную бледность ее смугловатой кожи, еще более подчеркнутую темными, густыми, блестящими прядями, выбивавшимися из-под сетки. Огромные синие, широко раскрытые глаза доверчиво и серьезно взирали на него.

Девочка полулежала, прислонившись к пышной подушке; она была спокойна, хотя вызванный болью испуг еще не прошел, и выглядела такой маленькой на просторном ложе; Она прижимала к себе большую нарядную куклу в локонах, с такими же, как у девочки, широко раскрытыми синими глазами.

Карлос взял ручку девочки и поцеловал, спрашивая, не заболела ли и ее кукла.

— Да, Крикри тоже было больно, — серьезно отвечала малышка, не сводя с Карлоса глаз. — А мне уже не больно…

И в самом деле, девочка была свежа, как цветок, язычок у нее был розовый, и к тому же у нее появился аппетит.

Карлос успокоил мисс Сару. О да, она сама видит, что мадемуазель здорова. Но ее тревога понятна: она осталась с девочкой одна и отвечает за нее… Если бы это была английская девочка, мисс Сара просто вывела бы ее на воздух… Но эти иностранки такие слабенькие, такие хрупкие… И пухлая нижняя губка англичанки выразила некое сострадательное презрение к представительницам всех прочих — и, увы, — худших рас.

— А что, разве у ее матери тоже слабое здоровье?

— О нет! У мадам здоровье отменное. Вот сеньор, он больше подвержен недомоганиям…

— А как нас зовут, моя дорогая? — спросил Карлос, присев у изголовья постели.

— Ее зовут Крикри, — отвечала малышка, снова знакомя его с куклой. — А себя я велю называть Розой, хотя папа говорит, что мое имя Розиклер.

— Розиклер? В самом деле? — Это имя из рыцарских легенд, связанное с турнирами и лесами, где живут добрые феи, заставило Карлоса улыбнуться.

Затем он, пользуясь правом врача, осведомился у мисс Сары, хорошо ли девочка переносит перемену климата. Ведь они постоянно живут в Париже, не так ли?

Да, зиму они проводят в Париже, они живут там возле парка Монсо. А летом перебираются в поместье в Турени, неподалеку от Тура, где остаются до начала охотничьего сезона; и один месяц непременно проводят в Дьеппе. Так, по крайней мере, было в последние три года, с тех пор как она служит у мадам.

Пока англичанка все это рассказывала Карлосу, Роза с куклой на руках не сводила с него пристального и словно зачарованного взгляда.

Он время от времени улыбался ей и гладил ее ручку. У ее матери глаза черные, у отца — тоже темные, как гагат, и небольшие; от кого же малышка унаследовала такие красивые, бездонно-синие, с поволокой, глаза?

Его врачебный визит был окончен. Он поднялся и сказал, что пропишет успокоительное. Пока англичанка готовила бумагу и перо, Карлос успел окинуть взглядом комнату. Эту спальню, похожую на спальни всех фешенебельных отелей, отличали неуловимые штрихи изысканности, свидетельствующие о вкусе ее обитательницы и ее привычке к роскоши: на комоде и столе красовались огромные букеты цветов; постельное белье явно было собственное — из тонкого бретонского полотна с кружевами и крупно вышитыми двухцветными монограммами. Кашемировая накидка на кресле прикрывала безвкусную, изрядно выцветшую репсовую обивку.

Оставляя рецепт, Карлос заметил на столе несколько книг в роскошных переплетах: английские романы и стихотворения английских поэтов; здесь же лежала странно несообразная со всем остальным брошюра — «Руководство для толкования снов». На туалете среди щеток из слоновой кости, хрустальных флаконов, черепаховых гребней выделялась своей экстравагантностью огромная пудреница из позолоченного серебра, с великолепным сапфиром, вделанным в крышку и оправленным крошечными бриллиантами, — эта кричащая драгоценность, более уместная в спальне кокотки, вносила какую-то фальшивую ноту своей грубой роскошью.

Прощаясь, Карлос подошел к постели и попросил позволения у Розиклер поцеловать ее: она протянула ему похожие на розовые лепестки губки; однако он не осмелился прикоснуться к ним здесь, на постели ее матери, и лишь слегка коснулся губами ее головки.

— Когда ты опять придешь? — спросила девочка, удерживая его за рукав сюртука.

— Мне не нужно больше приходить, моя дорогая. Ты уже здорова, и Крикри — тоже.

— Но я хочу, чтобы подали мой lunch… [60] Скажи Саре, что мне уже можно… И Крикри — тоже.