Чтение онлайн

Эга отпустил слуг, которых держал на «Вилле Бальзак», но и тут не обошлось без происшествий. Через несколько дней в «Букетик» явилась мамаша пажа, весьма наглая особа, и учинила скандал, крича, что ее сын исчез! Так оно и было: пресловутый юнец, соблазненный кухаркой, затерялся вместе с ней в Мавританском квартале, надеясь стать знаменитым певцом фадо.

Но Эга решительно отверг все притязания матроны. Почему, черт побери, он должен отвечать за все эти мерзости?

Однако она натравила на Эгу своего сожителя — полицейского. И страж порядка дал Эге понять, что, если понадобится, он как блюститель нравов подтвердит, что на «Вилле Бальзак» имели место «вещи, противные природе», и что паж прислуживал барину не только за столом… Полумертвый от отвращения, Эга сдался и откупился от вымогательницы, вручив полицейскому пять соверенов. В тот же вечер, пасмурный и дождливый, Карлос и Крафт проводили его до Санта-Аполонии, и Эга на прощанье подвел печальный итог своей романтической любви:

— Я чувствую себя, словно моя душа провалилась в отхожее место. Мне нужно омыться изнутри.

Афонсо да Майа, узнав о постигшей Эгу беде, о грустью произнес:

— Да, дебют не из удачных, сынок, не сбылись его надежды!

Вернувшись после проводов Эги, Карлос вспомнил слова деда и сказал, обращаясь к самому себе: «Надежды не сбылись!». Не сбылись не только надежды Эги, но и его собственные. И, быть может, именно поэтому слова деда звучали так грустно. Надежды не сбылись! Прошло полгода со дня приезда Эги из Селорико, когда он появился в Лиссабоне, облаченный в свою знаменитую шубу, собираясь потрясти столицу «Мемуарами Атома», направлять ее вкусы с помощью журнала, который он задумал издавать, желая стать для нее светочем идей, силой разума и не знаю чем еще… И вот сегодня, опозоренный, кругом в долгах, он возвращается в Селорико. Надежды не сбылись! Но ведь и он, Карлос, тоже приплыл в Лиссабон, обуреваемый грандиозными замыслами и жаждой трудиться, вооруженный всем, что было необходимо для его поприща; он привез с собой оборудование для врачебного кабинета и лаборатории, начатую книгу и многое другое… И что он сделал с тех пор? Написал две журнальные статьи, дюжину рецептов и вымученную главу «Медицина у древних греков». Надежды не сбылись!

Да, жизнь не рисовалась ему теперь столь многообещающей, как когда-то, и Карлос, задумавшись, ходил взад и вперед по бильярдной, где рядом беседовали друзья, а за окнами завывал юго-западный ветер. Бедный Эга, который едет сейчас, съежившись в углу вагона, как он, должно быть, несчастлив! Но и те его друзья, что сидят здесь, тоже не больно веселы. Крафт и маркиз как раз говорят о том, что жизнь мрачна и безрадостна. Зачем жить, вопрошал Крафт, если только ты не Ливингстон и не Бисмарк? Маркиз с глубокомысленным видом отвечал, что мир, по его мнению, все больше глупеет. Вскоре явился Тавейра и рассказал ужасную историю про своего сослуживца, у которого сын упал с лестницы и разбился насмерть, а жена вот-вот умрет от плеврита. Кружес пробормотал что-то о самоубийстве. Разговор иссяк. Карлос, желая развеять мрачное настроение, прибавил света в лампах.

Но вдруг Карлосу почудилось, что все кругом засияло: в бильярдную вошел Дамазо и объявил, что Кастро Гомес что-то занемог и лежит в постели.

— Разумеется, они пригласят именно тебя, ведь ты уже лечил малышку, — добавил Дамазо.

Назавтра Карлос не отлучался из дома и, сгорая от нетерпения, ждал посыльного. Но никто не появился. А два дня спустя на Атерро он увидел открытую коляску и в ней Кастро Гомеса с женой и собачкой.

Они проехали мимо, не заметив его. И тогда Карлос решил покончить с этой пыткой и попросту попросить Дамазо представить его Кастро Гомесу, прежде чем тот уедет в Бразилию… Он больше не мог ждать, он должен был увидеть, что ответят ее глаза, спрошенные в упор его взглядом.

Однако всю эту неделю Карлос, сам не ведая почему, провел в обществе графа и графини Гувариньо. Началось с того, что он встретил графа на улице и тот, взяв его под руку, увлек за собой на улицу Сан-Марсал, где усадил в кресло в своем кабинете и принялся читать ему статью, написанную им для «Коммерческой газеты», — о партиях в Португалии; затем Карлос был оставлен обедать. На следующий день граф пригласил его сыграть с ним в крокет. У окна, выходившего в сад, Карлос вдруг стал, смеясь, рассказывать графине, как он пленился ее прекрасными волосами в тот день, когда впервые увидел ее. В разговоре графиня упомянула при нем о книге стихов Теннисона, которую она не читала; Карлос поспешил предложить ей книгу и следующим утром принес ее графине. Она встретила его одна, вся в белом, и они чему-то смеялись и шептались, сидя рядом, но тут лакей доложил о сеньоре доне Марии да Кунья. Визит доны Марии да Кунья в столь ранний час весьма удивил Карлоса. Впрочем, ему нравилась эта старая дама с острым умом и добрым сердцем, терпимая к чужим грехам и сама много грешившая в ту пору, когда ее называли не иначе как «красавица Мария». Дона Мария любила посудачить и сейчас явно желала побеседовать о чем-то с графиней наедине; Карлос поспешил проститься, пообещав в один из ближайших дней приехать на чашку чая и поговорить о Теннисоне.

В то время, когда он одевался для визита к Гувариньо, к нему в спальню ворвался Дамазо, сам в досаде и раздражении от принесенной им новости. Этот сумасбродный Кастро Гомес передумал и уже, не едет в Бразилию! И они остаются здесь в отеле «Центральный» до середины лета! Рухнули все его надежды…

Карлос хотел было попросить Дамазо представить его Кастро Гомесу. Но так же как в Синтре сразу почувствовал непреодолимое отвращение при мысли, что его познакомит с «ней» Дамазо. И он продолжал одеваться, не произнося ни слова.

Дамазо меж тем проклинал свое невезение:

— Подумать только, она. уже почти была моей, она стала бы моей при первом удобном случае. А теперь, черт побери, что делать теперь?

И он вновь обрушился с жалобами на Кастро Гомеса. Настоящий сумасброд. И вообще все его поведение весьма подозрительно… Чем он занимается в Лиссабоне? У него были какие-то денежные затруднения… И между собой они не ладят. Вот вчера, к примеру, они явно поссорились. Когда он к ним вошел, она была вся бледная, с покрасневшими от слез глазами, а он бегал взад-вперед по комнате, теребя бороду. И весь вечер они почти не разговаривали, так, одно-два слова…

— Знаешь, — воскликнул вдруг Дамазо, — у меня есть сильное желание послать их ко всем чертям.

Ею Дамазо тоже был недоволен. Особенно ее изменчивым нравом. То она с ним мила, то вдруг холодна как лед; а порой, когда он начинает что-то говорить, — ничего особенного, обычная светская беседа, — она вдруг хохочет как безумная. Можно ведь и обидеться… От них никогда не знаешь, чего ждать.

— А куда ты собираешься? — с недовольным вздохом спросил он, видя, что Карлос надевает шляпу.

Он приглашен на чашку чая к Гувариньо.

— Послушай, а что, если я отправлюсь с тобой? У меня тоска.

Карлос заколебался, но затем сказал:

— Сделай милость, поедем…

Погода была прекрасная, и Карлосу подали dog-cart.

— Как давно мы с тобой не ездили вместе, — заметил Дамазо.

— Ну ты же все катаешься с этими иностранцами!

Дамазо снова вздохнул и больше не проронил ни слова.

Когда они уже вошли в дом Гувариньо и Дамазо узнал, что графиня принимает, он вдруг отказался от своего намерения. Нет, нет, он не пойдет. Он не в настроении и не способен выжать из себя ни одной мысли.

— Да, я еще хотел тебе сказать, — вспомнил Дамазо, удерживая Карлоса у двери. — Вчера Кастро Гомес спросил меня, чем он может отблагодарить тебя за визит к малышке… Я ему объяснил, что ты сделал это из любезности ко мне, как мой друг. И он сказал, что непременно заедет к тебе, чтобы оставить свою визитную карточку… Ты нанесешь им ответный визит и познакомишься с ними.

Ну вот и не нужно прибегать к посредничеству Дамазо!

— Приезжай завтра вечером, Дамазозиньо, приезжай к ужину! — И Карлос, мгновенно просияв, горячо пожал руку приятелю.

Когда он вышел в гостиную, лакей как раз кончил сервировать чай. В гостиной, отделанной темно-зелеными с золотом мрачными обоями и увешанной фамильными портретами в массивных рамах, были открыты обе балконные двери, и внизу виднелась зелень сада. На столиках красовались корзины с цветами. Две дамы в шляпках сидели на софе и беседовали, держа в руках чашки с чаем. Графиня, здороваясь с Карлосом, порозовела, уподобясь шелковой стеганой обивке кресла, в котором она сидела возле большого бакаутового канделябра. Она сразу же обратила внимание на сияющий вид Карлоса. И с улыбкой осведомилась, чем он так обрадован. Он, тоже улыбаясь, отвечал, что не мог не радоваться, входя в эту гостиную. Потом он спросил о графе…