Чтение онлайн

Пси-топ-менеджер, которого звали Эдуард Утукин, выслушал мою печальную историю, но обнадеживать не стал. Переспросил несколько раз, действительно ли я рассчитываю, что меня вновь воссоединят с Анной, и понимаю ли, какую цену обществу придется заплатить за такое вмешательство в тончайшие настройки считывателя. Я честно признался, что очень хочу снова ее увидеть.

— Что ж, побудьте пока у нас, погостите. Посмотрите, как живут те, кто не вписывается в стремительный современный мир. Мы не принуждаем их соответствовать непосильным требованиям. Пока вы будете знакомиться со здешней экзотикой, мы примем решение.

— Но я могу надеяться?

— Смотря на что вы намерены надеяться.

Прозвучало не слишком обнадеживающе. Или это я просто устал от всех треволнений и дальнего перелета?

— Можно спросить, что это за санаторий?

— Это клиника для лечения дисгармонии.

— Дисгармонии?

— Да, наподобие вашего случая.

— Но мой случай — ошибка техники.

— А отношение к ней — это уже ваш выбор. Точнее, ваша ошибка. Мотивация поведения, инвариантно диктующая выбор точки внимания, определяет и точку отсчета реальности, которая формирует систему координат существования индивидуума.

— И много бывает таких, как я?

— Статистика является стратегически значимой наукой. Проще говоря, если вы не верите, что все происходящее является положительным, вам не место рядом с нами.

— Что же мне делать?

— Если понравится здесь, можете остаться. У дикарей вполне беззаботная жизнь, они не задумываются над искусственными проблемами. Есть еще вариант — вам будет предоставлено место в нашем санатории.

— То есть, мне в любом случае придется жить среди дикарей?

— После необходимой подготовки вы отлично впишетесь в их общество.

Офис я покинул крайне раздосадованным. Хотя мысль поселиться среди дикарей сначала не показалась мне такой невыносимой, раз уж моя жизнь разбита, но слова о «необходимой подготовке» не внушали оптимизма. Очень быстро я осознал, что при всей декоративности простой и незатейливой дикарской жизни, местное население говорит на понятном для меня, но предельно упрощенном языке, в котором, к примеру, совсем отсутствуют отрицательные эпитеты. Понятия, не охваченные языком племени, они не воспринимали даже после долгих разъяснений. Похоже, подготовка была очень специфической…

Меня поселили в отдельном, но весьма запущенном доме, предоставив в пределах поселения полную свободу передвижения. По крайней мере, никто меня не останавливал. Среди всяческого хлама, заполнявшего подсобные помещения, я нашел несколько книг предконфликтной эпохи. Они были в ярких мягких обложках. Попробовал их читать, но эти издания были до предела нашпигованы описаниями любовных страстей: «Антуан шел по аллее приморского парка и взволнованно думал, какой окажется она, девушка, которой он наконец-то осмелился назначить свидание. Он не видел ее фотографии, это было не принято — просить прислать свое изображение. Но уже слышал голос, который на волне восторга готов сравнить с соловьиными трелями, звоном хрусталя, нежным журчанием ручейка…»

Нет, это было слишком для меня, в моем нынешнем душевном состоянии! «Да мало ли пылких эпитетов приходит в голову молодому человеку, уверенному, что он наконец-то встретил ту единственную, с которой можно будет в любви и согласии прожить всю жизнь». Далее следовало столь же подробное описание ссор, взаимных претензий… Если бы только они, этот Антуан и его, как там ее, Софи, знали, что такое быть вычеркнутым из жизни начисто!

И еще, удивительное дело! В этом романе, где речь явно шла о создании пары, никто не упоминал о яйцах.

Настал момент, когда меня посетили сомнения, так ли все происходит у дикарей, как и у нас. Но во время прогулки по деревне я увидел за живой изгородью небольшое здание с традиционной надписью над входом «Мы к каждому яйцу относимся с одинаковой любовью!».

Это был местный инкубатор. Конечно, пусть дикари не могут выдерживать темп современной жизни, но они имеют такое же право на заботу общества, как и нормальные жители.

Дни шли, а моя ситуация продолжала оставаться неопределенной.

Я слышал, что люди прошлого, когда дети были собственностью, часто мечтали хотя бы раз в жизни увидеть море. Вероятно, у них была очень нерадостная жизнь. Впрочем, у меня она теперь тоже нерадостная, поскольку меня не существует. Хотя я чувствую холод, ощущаю камешки под ногами, помню вкус нехитрого сегодняшнего завтрака.

Но меня нет. А вот мечта древних смотреть на море у меня исполнена в полной мере, поскольку никаких других занятий все равно не предвидится. Я уже привык ходить рано утром на одну сторону мыса Потерянных Душ встречать восход солнца, а потом, вечером, на другую — смотреть, как солнце опускается в море.

Что я буду делать осенью, когда начнется сезон штормов и пасмурного неба, еще не знаю. Но даже 21-й, как впрочем, и 23-й категории мне здесь точно не видать.

Я все понимаю. Стабильность социума важнее личного счастья индивидуума. В музее Двоих я видел, к чему приводят попытки противопоставить свои желания, свой выбор пары — интересам общества.

Вдали мелькнула чья-то фигура. Я присмотрелся. По тропинке среди деревьев ко мне направлялся Роман. Как всегда энергичный и позитивный, он издали помахал рукой.

А подойдя поближе, воскликнул:

— Ну как ты тут, Виктор? Наслаждаешься красотами?

Я промолчал. Жаловаться на несправедливость случившегося, во-первых, не подобает современному человеку, а во-вторых, как я уже успел убедиться на своем горьком опыте, — бесполезно.

Иначе бы каждый мог поставить свое личное недовольство выше интересов общества, и мы снова бы погрузились в хаос доконфликтной эпохи.

— Хочешь остаться здесь, с дикарями? Среди так называемой природы?

— Нет.

— То есть ты намерен вернуться?

— Да.

— Понятно. А скажи, тебе непременно нужна та самая, «потерянная» девушка Анна или ты готов создать ячейку с другой?

— Не принципиально, я готов принять правильный выбор, который мне предложат.

— Что ж, поздравляю. Ты был болен, но пережил болезнь и снова становишься здоровым членом общества. Собирайся, поедем обратно в город. Считыватель ждет тебя.

Мое испытание завершилось успешно.