Чтение онлайн

— ТОЛЯН! — орет он на другой конец цеха. — Дай напряжение!.. Надеть очки! — это уже нам.

Мы с Саней напяливаем на рожи защитные очки. Раздается громкий треск, на миг все заливает ярким белым светом.

— В сущности, — говорит девица. — Все это уже бывало с нами прежде. И повторится вновь. Перманентное состояние дежавю. Мятущиеся поиски неспокойной души. Души, забывшей о своих прежних перевоплощениях… Нелепая попытка уцепиться за ускользающие осколки света…

— Ох, млять, ты еперный ты театр! — говорит Саня.

Девица шмыгает носом, некоторое время смотрит на нас. Добавляет срывающимся голосом:

— Как глупо, как глупо пытаться снова поймать их…

— Так-так, — говорю я. — Дальше, пожалуйста, мадемуазель…

— Как бы я хотела поймать их. Ухватиться за режущие осколки. За яркие блестки, пестрое конфетти, бенгальские огни и клочья мандариновой кожуры, за острые хвойные иголки и сыпучую сахарную пудру, за фальшивые стразы звезд и иней на твоих ресницах, за цветные шнурки твоих кед и за вечную неизвестность в ответ на мой извечный вопрос. Как бы я хотела вернуть все назад… Кутаться в теплый мохер, баюкая в замерзших ладонях кружку глинтвейна, следить за хороводами снежинок за окном кофейни, пытаться понять… Пытаться простить… Из тех сердечных посланий, что мы оставляли на снегу под окнами друг друга, и на цветных листках, наклеенных на наши ноутбуки, и черным маркером поперек холодильника, и баллончиком поперек стены в твоем подъезде и черным маркером в лифте, сукин ты сын, из тех песен, которыми мы не успели обменять наши плей-листы, из тех крошек поп-корна, рассыпанного по полу ночных кинотеатров, из моих полосатых гетр и твоего полосатого шарфа, из мимолетных видений жизни и песни соловьев у твоего балкона, курить и пить жизнь, как все то адово дерьмище, что осталось от вчерашней вечеринки, успевать на последний поезд метро, а если не успела, то брести сквозь спящий город, никогда никого не любя и никому не отдаваясь полностью, просто хотеть быть и просто не существовать в реальности от твоих фиалковых глаз, посылать тебе котиков и получать в ответ щенков, цитировать Маркеса, получая в ответ Борхеса, быть пьяной от твоего поцелуя, целоваться с тобой пьяной, читать тебя как глупый роман, все время откладывая на потом, становиться психопаткой из-за того, что ты милый социопат, грустный котенок, которого хочется обнять и сразу задушить, и становиться социопаткой, потому что ты ты гребаный психопат, который ненавидит кошек и готов задушить каждого, кто напишет мне самую невинную эсэмэс, стать вместе с тобой — дождем, снегом, ветром — раствориться в этом мире, навсегда и без остатка… С твоей японской кухней и итальянским темпераментом, и норвежской курткой-аляской и твоим невыносимым русским характером, которому все абсолютно п-о ф-и-г-у и все, ну абсолютно все, з-а-ш-и-б-и-с-ь, который пьет меня как раскаленное олово, как разбавленное димедролом пиво, жадно пьет всю меня — всю, кроме моих слез, которые тебе безразличны, злобный вампир, скрюченный гринч прошедшего Рождества, корыстолюбивый неисправимый Скрудж, алкающий только моих прелестей, спешащий распечатать все подарки разом, срывая бантик с моего белья «Секрет Вики» как с подарочной ленты, только этого тебе всегда было надо, только самой сокровенной влаги моей страсти, кружащей меня в безумном танце, будь ты проклят, чертов циник, ты всегда раскидывал свои носки где попало, и ноги у тебя воняют, да чтобы ты сдох вообще, и знаешь еще что, я всегда ненавидела твои «Звездные войны», особенно этого золотого робота-гомика, такого же золотого, как искорки в твоих глазах, мой каверзный недотепа, и этого твоего гребаного Дэвида Линча, такого же трехнутого на голову отморозка, как и ты сам, мой невероятно сладкий негодяй, я хочу быть с тобой, хочу вернуть тебя, больше ничего мне не нужно…

— Ну, извини, Валерич, — говорю я, когда девица замолкает. — Наша недоработка, млять.

— Кэ Гэ А Эм, — ржет Саня.

— Так, бери инструмент и звиздуй исправлять! — хрипит Валерич, адресуясь ко мне.

Беру разводной ключ и бутылку и иду к шестому перерабатывающему блоку. Обхожу вокруг, придирчиво его рассматривая. Накрепко завинчиваю все разболтавшиеся гайки, периодически прихлебывая из бутылки. Когда «девятка» кончается, возвращаюсь обратно.

— Валерич, а чего ты, собственно, хотел с таким оборудованием? — говорю я. — Это ж не японская технология тебе, вертеть ее на бую. А наше «гостовское» говнидло. Вот и дудохаемся теперь…

— Ты не учи отца детей делать, — говорит Валерич сдержанно. — А ты, Саня, что стоишь как бычий перчуэл? Вжаривай перезапуск системы.

Саня уходит с бутылкой к пульту, перещелкивает тумблеры.

Конвейер совершает оборот, увозя от нас всхлипывающую девицу.

— Толян! — ору я через цех, сложив ладони рупором. — Давай напряжение на шестой!

Снова надеваем очки. И снова яркая вспышка и треск.

— НУ, ДОБРО?! — сквозь треск помех спрашивает Толян по громкой связи.

— ЩА ГЛЯНЕМ! — орет Валерич.

Конвейер тарахтит, подвозя к нам девицу.

Валерич берет с пульта картонную папку, вытаскивает из-за уха огрызок карандаша. Слюнявит палец и переворачивает несколько страниц.

— Так, посмотрим, — говорит он. — Ольга Петровна, слышишь меня?

— Здравствуйте, — говорит девица. — А что здесь, собственно, происходит?

— Ольга Петровна, как относишься к байдарочным походам?!

— Никогда не пробовала, — говорит девица.

— Ну кули ты заладил по шпаргалке этой? — говорю я, подходя к конвейеру. — Давай лучше я?

— Ну, рискни, стрекулист.

— Оля! — говорю я. — Что самое главное в мужчине?!

Девица хлопает на меня глазами.

— Странный какой-то вопрос, — говорит она. — Я как-то даже не могу сформулировать вот так сразу…

— Ох ты, ясный красный, — вполголоса говорит Саня.

Валерич нацеливает на меня испепеляющий взгляд.

— Ну ты понял, да?

— Исправим, бля, — говорю я. — Только вы на меня так не смотрите! Что я вам, млять, Айвазовский на стене, что ли?!

— Ты мне тут интеллектом не дави, — говорит Валерич. — Ты там дави, где тебя просят!

— Ща подумаем, — говорю я. Вытаскиваю из кармана телогрейки пачку «Беломора», запихиваю в рот папиросу.

— Ты давай еще покури рядом с реагентами, долбогреб, — говорит Валерич.

— Да я ж не зажигаю! Это чтоб сосредоточиться, епт…

И тут у меня происходит такое своеобразное озарение. Меня посещает муза, я бы даже сказал.

— А резонаторы-то, млять, проверяли? — говорю я торжествующе.

— Га-а-а! — оживляется Саня.

Валерич чешет макушку огрызком карандаша.

— Ну-ка, звиздуй проверь.

Я беру разводной ключ и иду к шестому блоку.

— Ребята, а что тут, собственно, происходит? — говорит с конвейера девица.

Залезаю по лестнице на крышу блока.

На одной высоте со мной, только в другом конце зала, сияет за стеклом довольная рожа Толяна. Прямо над ней натянут транспарант:

«Креатив — написано на знамени революции! Великая сила креатива, подкрепленная научным методом и практическими результатами, дает человеку жизнь, воспитывает в нем волю к победе, ясный разум и ощущение прекрасного! (Алевтина Исаевна Бром)».

Я машу Толяну разводным ключом.

Толян включает громкую связь. С шипением и треском помех под потолком цеха разлетается:

— Я, млять, ЦУП, как меня слышите, Индепенденс?

— Я Индепенденс! — кричу я с крыши блока. — Полет, млять, нормальный!

— Что ж вы как школьники какие-то сраные! — кричит снизу Валерич.

— Га-га-га! — ржет Саня.

— Ребята, все это очень странно, — говорит девица с конвейера.

Перехватив ключ поудобнее, я накрепко фиксирую излучатель ударами рукояти.

Бам-бам-бам! Готово.

Слезаю вниз, берусь за бутылку.

— Проверяйте, работнички куевы, — говорю.

— Языкастый ты больно, — ворчит Валерич, но сам уже складывает ладони рупором. — ТОЛЯН, ДАЙ НАПРЯЖЕНИЕ НА ШЕСТОЙ!

— Ольга Петровна! — говорит Валерич. — Какие у тебя главные жизненные приоритеты?

Девица дважды моргает и приподнимает бровь.

— Приоритеты у меня жизненные, — говорит она. — Успех в карьере, красота, отношения и самореализация! А тебе это, нищеброд, с какой стати интересно?

— Ты давай, говори, — бормочет Валерич, сверяясь с бумагами. Водит огрызком карандаша по строчкам, шевелит губами.

— С тобой начальство твое говорить будет! — визжит девица. — Хамло! Ну-ка быстро старшего менеджера сюда!

— Я, — говорю я, — старший менеджер. Чего желаете?

— Ты рожу-то свою в зеркале видал? — говорит она. — Би-идло! Собрались тут, деревенщины, пялятся. Ты чего пялишься, вот ты, в куртке засранной?

— Га-а-а! — ржет Саня. — Это она про меня.

— Хорошо пошло! — щерится Валерич. — Санька, запускай конвейер на полный! И переводи ее на второй цех.