Чтение онлайн

– Смотри Джакар, а магистр то теснит их. Там их не поддерживают лазера с городских стен, а сами он вояки не ахти. Отступают к городу. Да не отступают - бегут – хотят спрятаться за лазерами защиты.

Джакар обернулся к ополченцам - грязным и рваным, тихо перевязывающим раны у дверей. – Кто сидит за лазерами на стенах? Местные или кантинцы?

– Местные, но патрули и караул кантинцы.

– Немедленно идите на стены, прикажите им расстрелять вот эти танки. Не дайте кантинцам войти в город, не то они снова поставят вас под ружьё. Ну а потом все по домам.

Ополченцы в разнобой кланяясь вышли, и в тишине ушли по коридору, испещрённому следами недавнего боя, заваленному мусором, трупами и фрагментами тел, грудами стреляных гильз и прочим хламом.

Джакар оторвался от телескопа. – Кай, а где Малхолленд?

– Похоронен по огненному обряду, как император. Когда мы с Занскаром подбежали сюда, Малхолленда здесь не было, убежал на правое крыло, где стоит ракета, хотел улизнуть. Да и на старуху бывает проруха – ракета спасения в левом крыле, а в правом – похоронная. Он по незнанию побежал туда, а за ним командор Кантинской дивизии. Я вдоволь насмеялся, когда они чуть не до драки спорили, кто запустит ракету, а кто полетит. Запускается то она с земли, а их всего двое, и лететь обоим хочется. Ну я и послал Занскара Шаграда, они его усекли, и заставили запустить ракету. Он не отказывался, так что они сейчас в дороге к Солнцу и безутешно пытаются нажимать декорации пульта управления. Так что – поздравляю императором, тчк, Кай.

Джакар подозвал мальчишку-часового. – Беги, распускай по домам всех ополченцев, пусть возвращаются в свои семьи. А ты теперь никуда с военной службы не денешься, я даю тебе звание майора штурмовых войск, и дворянское звание. Земли в Каршандаре тебе нарежут в канцелярии. Кругом, шагом а-а-арш!

Мальчишка, еле стоя на ногах от приваливших наград побежал вниз. Джакар снова посмотрел в телескоп, танки кантинцев уже почти приблизились к городу, в некотором отдалении шли большие серые бронеходы магистра обстреливающие их, но не заходящие в зону обстрела городских орудий. Джакар плюхнулся в кресло.

– Кай, сообщи магистру, что Малхолленда больше нет, скажи, что кантинцев я отдаю ему. Ох и не завидую я им. Да, я посплю, проследи, чтоб магистр деревьев на кресты не рубил, пусть их на фонарях вешает.

Джакар, полуспящий, открыл один глаз. – Да, Кай, теперь демарх Каршандара, Кондэрры, и Ривьеры ты. Завтра напомни, подпишу назначение. – И уставший уснул.

Триумф.

Несмотря на увещевания Кая весь вечер и первую половину ночи магистр крестовал кантинцев. Пользуясь, отсутствием императора он, жестокий и беспощадный к предателям, сам ходил с пистолетом – скобобоем и вбивал в запястья и лодыжки предателей раскалённые скобы. Из пленённых трёх тысяч шестисот двадцати пяти в живых к утру осталось менее тысячи. Им временно оставили жизнь, чтобы прогнать по улицам города во время триумфального официального въезда императора в столицу, назначенного на завтра, а затем повесить на городских стенах – в душе магистра не было ни капли жалости к еретикам и диссидентам, предателям и вероотступникам. Народ, собравшийся на улицах города, видел, как победоносно в город входили танки магистра и штурмовые колонны императора, гнавшие истерзанную толпу кантинцев. Император с великим князем Каем Джойстером и магистром Иоанном Лазимиром на огромном белом «Мегатронике» ехали впереди войска. Выстроенные наспех трибуны по обеим сторонам проспекта не вмещали полчища людей, вышедших из домов, и они занимали почти всю ширину дороги, оставляя узкую полосу для проходящих колонн триумфаторов. Фатима, прятавшаяся во время переворота в городе, сидела на трибуне и махала платком входившим войскам, возвращающим власть императору Джакару I, и, следовательно ей, Фатиме. Слёзы катились из её глаз, испуганных воцарением демарха. Власть, ускользнувшая из её рук, въезжала в город на белом «Мегатронике»…

Прах с колен.

Взглянув влажными глазами направо, Фатима обомлела – там стоял Дункель Континец! Тот самый Дункель, с которым она проводила лунные ночи на берегах Чейнса. Тот самый Дункель, имя которого вырывалось у неё во сне, чего она боялась, страшась гнева принца, тогда ещё принца Джакара. Тот самый Дункель, которого она действительно любила. Он тоже смотрел на неё. Фатима забыла о триумфе, забыла обо всём и смотрела в его глаза, пока какой то нищий не дёрнул её за рукав и не заголосил, прося богатую госпожу не лишать его милостыни, положив незаметно бумагу ей в полуоткрытую сумку. Обернувшись обратно к Дункелю, она его уже не увидела, между тем нищий тянул Лазаря, пока Фатима не кинула ему горсть мелочи и начала вырываться из толпы.

Выйдя в переулок, она прочитала записку. «Жди меня. Люблю тебя сильнее прежнего, твой Дункель.» и, засунув её обратно остановила такси.

– В Стеллурианский дворец, да побыстрее!

Император лишь забежал к ней в этот день и, сказав, что отъезжает к армии, поцеловал и вышел с братом. Наступала ночь. В двенадцатом часу кто-то забарабанил в окно. Фатима открыла. Дункель быстро запрыгнул в спальню и закрыл окно.

– Идиот! Как ты залез? Здесь самое меньшее метров сто. Ты мог бы свалиться вниз прямо под ноги охраны.

– Я хотел увидеть тебя. – Дункель, запыхавшись, говорил безо всякого чувства, как будто в пустоту. – Где император?

– С братом уехали в Стеллурианский гарнизон. Тебя могли застрелить!

– Наплевать. – Дункель покачнулся на пьяных ногах и осторожно подошёл к двери.

– Там охрана! Два здоровенных пеларгонца.

– Они слышат нас?

– Нет.

– Тем лучше. – И сел на кровать, погрузившись в свои мысли.

– Он любит тебя? А ты его?

Фатима оживилась, приняв его слова за проявление ревности, но тут же разочаровалась. Дункель был далеко, очень далеко.

– Он меня любит. Я его нет.

– Зачем ты с ним?

– Ты же знаешь, в его руках власть. Он может разнести полмира, теперь, когда его флот уже летит к Земле. Аргонцы купаются в роскоши так, как и не снилось вам в вашей Канефлянии.

– Но ты ненавидишь эту страну, я вижу это по твоему лицу.

– Прекрати. Я хочу тебя, я помню, как мы встречались с тобой в Драздере. Тогда, когда ты принёс мне в подарок цветы. Главное не подарок, а внимание.

Дункель Континец подошёл к Фатиме и начал её раздевать – спокойно и размеренно, как в бане.

– А если появится император или великий князь? – Вдруг спросил он.

– Я дам тебе меч Джакара. Он самый мощный в империи. – Дункеля передёрнуло. О лазерных мечах он имел самое смутное представление, а уж сражаться с аргонским дворянином, всю жизнь проведшим с мечом в руках он вовсе не собирался. Он посмотрел на Фатиму – хладнокровно и равнодушно. Дункель Континец не испытывал к ней ни капли влечения. Если женщина просит переспать с ней – почему бы и нет, но любить…

Фатима сгорала от нетерпения.

– Где же ты? – Дункель Континец был холоден, но делал то, что хотелось Фатиме. Похоже, что это ему самому не было нужно. Он лишь боялся появления братьев Аргонских. Фатима вовсе не боялась этого. Нескладные люди в броне из победита, вообразившие, будто смогут воевать со всем миром. Они и в сравнение не шли с чудесным Дункелем. Что сближало её с братьями Аргонскими, так то, что они так же, окружены вражьей силой, но в отличие от неё боролись. Боролись и побеждали, несчастные, расплачиваясь своим здоровьем и жизнью.

Дункель Континец отполз от неё по огромной кровати и закурил. – Ты мне сегодня нужна, Фатима, нужна как никогда ранее. Я долго пробирался через границы и эту проклятую страну. Меня послал регент Канефлянии за планами обороны дворца, и ты дашь мне их – не зря же я взбирался по этому чёртовому дворцу. За них мне обещал следующий чин и тридцать тысяч уплавов. Тридцать тысяч! Я заживу как граф, тем более я недавно женился…

В Фатиме загорелся огонь ярости. Значит не из-за неё он скрываясь пробирался к дворцу, не ради неё лез по отвесной стене, ожидая в любую секунду короткого и меткого выстрела пеларгонского охранника. Ему нужна не она, а деньги.