Чтение онлайн

Столкнувшись с головоломкой, которую с помощью меча не разрешишь, он, теряя почву под ногами, внезапно прозрел. Ему хватило мгновения, чтобы уяснить – скинуть на плечи любимой женщины отказ от домогательств волосатого чудовища, было не только постыдно, но и глупо. Шами одной не справиться, и это соображение более, чем какое-либо другое заставило его терпеливо искать выход.

По приезду в Вавилон и встретившись с Сарсехимом, Нину с насмешкой отверг попытку евнуха привлечь его задуматься над возможностью установления всеобщей справедливости, чего нельзя добиться без достижения согласия между смертными. Или наоборот – установление всеобщей справедливости есть первый шаг к достижению согласия между человеком и человеком, между сословием и сословием, между племенем и племенем, между языком и языком.

— Глупости! – возмутился туртан. – Где это видано, чтобы люди по собственной воле признали чужое чужим. Если человек то и дело отворачивается от благих помыслов и обращается ко злу, о какой справедливости может идти речь? О каком согласии ты говоришь, если самый близкий тебе человек вдруг начинает настаивать – это мое и это мое?

Обругал вруна, стихоплета и приживалу, пристроившегося при вавилонском дворе, но очень скоро, сам не в силах отыскать ответ на досаждавшую ему загадку – как помочь Шами, – нежданно–негаданно почувствовал потребность в совете. Это случилось ночью, когда сон напрочь покинул его и, пережевывая прилипчивое недоумение, он приказал доставить к себе Сарсехима.

Когда перепуганного старика ввели к нему в спальню, Нинурта спросил.

— Знаешь ли ты, Сарсехим, чего я жду от тебя?

Евнух приблизился к туртану, спросил дрожащим голосом.

— Ты ждешь от меня совета, храбрейший?

— Да, я жду от тебя совета. Успокойся и не трясись. У меня два пути – склониться перед несправедливостью или с помощью меча установить свою справедливость. Что ты скажешь на это?

— Ни тот, ни другой путь не приведут к согласию.

— К какому согласию? О чем ты говоришь?!

— Я говорю о согласии с самим собой, с окружающими, с царем царей и твоими недругами.

— Другими словами, ты утверждаешь, что все дело в согласии, и трусливая покорность или, наоборот, попытка отважно ринуться в бой к согласию не приведут?

— Именно это я и хотел сказать, мудрейший. Задумайся, что ты хочешь утвердить, подняв мятеж? Разве не свою волю, единоличную и непререкаемую? Даже если ты победишь, а это вряд ли, – ты очень скоро попадешь под власть обстоятельств, под власть друзей и сподвижников, которым, что ни дай, все будет мало. Тогда ты потребуешь свою долю, и я сомневаюсь, что ты возьмешь в меру. Трусливой покорностью ты называешь исполнение долга, но ты всю жизнь исполнял долг. Этому учил тебя твой дядя. Шами тоже всегда подчеркивала верность трону.

— Но не в этот раз. Он посягнул на священные устои, на которых стоит Ассирия.

— Разве только он? А как поступил Бен–Хадад, убивший своего брата и отобравший его жену? Вспомни Салманасара, силой овладевшего любимой женой твоего тестя. Хитрый лис потребовал доставить ее в Калах и там объявил о разрыве брака. А ты сам, Нинурта–тукульти–Ашшур? Разве не ты посягнул на чужую невесту.

— Ты хочешь сказать, что твой ответ – смириться.

— И да, и нет. Смирить гордыню – да. Смирить душу – нет!

— Это слишком сложно для меня. Не мог бы ты объяснить попроще?

— Проще тебе объяснит твоя супруга.

— Мне запретили видеться с ней.

— Тебе известна причина?

Нинурту даже передернуло от отвращения, однако он сдержал гнев – ответил спокойно, искренне.

— Я думаю, кто-то из ее ближайших служанок донес царю, что у нее прошли месячные и теперь самое время отправить меня в отставку.

— Я тоже так думаю. Тогда тем более тебе надо встретиться с Шами. Если ты хочешь помочь Шами, ты должен встретиться с ней. Невзирая ни на какие препятствия!

— Как в сказке? Схватить ковер–самолет и оказаться в Калахе, в ее спальне?

— Может, и так. Сказки, Нину сбываются редко, но главное не в этом. Твоя жена объяснит тебе, каким образом слабые могут установить справедливость, которая была бы удобна всем черноголовым, от мала до велика, от края земли до края. Пусть на небесах удивятся – это двуногие, созданные, чтобы обрабатывать землю, прокладывать каналы, возить грузы, возводить храмы… эти смертные, которые были созданы для того, чтобы обслуживать небожителей, сами способны договориться между собой, утвердить справедливость, достойную человека, научиться жить в согласии.

— Без помощи других мне не овладеть ни ковром–самолетом, ни сапогами–скороходами, Сарсехим.

— В этом ты, безусловно прав, храбрейший.

Через несколько дней Нинурта получил приглашение от Мардука–закира–шуми I посетить его в загородной резиденции, где его «ближайший друг, небезызвестный Сарсехим прочитает нам свою новую поэму, повествующую о праведнике, которому приоткрылась истина – каждый, обреченный на жизнь, имеет право не только восторгаться богами и поклоняться правителям, но и мечтать о счастье не только для себя, но и для своей жены и для своих детей».

Такого рода поэмы никогда не интересовали Нинурту, но отказаться от приглашения, присланного тестем, он посчитал неудобным и точно в срок прибыл в летний дворец, находившийся в нескольких беру от Вавилона. Сопровождавшую его охрану, которой Азия приказал не спускать глаз с туртана, пригласили на хозяйственный двор и сытно накормили.

На читке было все два слушателя – сам Закир и удивленный странным малолюдством Нинурта.

Сарсехим начал как обычно – с завывания, предназначенного возвеличить мощь и щедрость Мардука, а также его любимца Мардука–закир–шуми I.

Нинурта, усевшись в кресло, установленное перед выходом на просторную террасу, с которой открывался вид на город и, прежде всего, на священную башню–зиккурат, с тоской подумал о необходимости соблюдать серьезный вид, постараться не зевать и попытаться запомнить хотя бы пару строк, чтобы потом ловко ввернуть их в похвалу сочинителю. Следом, по привычке, его посетила мысль о примирении с Шамши–Ададом, от этого стало совсем муторно на душе.

Он встрепенулся только, когда Сарсехима принялся вдохновенно описывать прелести молодой красавицы, разлученной с законным супругом.

Увидев меня ко мне подошел он

Я не смущалась, приняла его дыхание!

Распахнула одежду, на меня возлег он.

Дала ему наслажденье – дело женщин…

Перед кем теперь груди свои обнажу?

Срам свой обнажу? Кто ляжет сверху?

Соперник немилый? Хвастливый богач?..

На этом месте Закир неожиданно прервал чтеца.