Чтение онлайн

– Ты меня пугаешь. Скажи, что случилось, у меня сердце разрывается!..

– Не бойся, - спокойно проговорила Гюльназ.
– Раз ты послушался меня и приехал, все будет хорошо... Знаешь, зачем я тебя вызвала?.. Если ты узнаешь... тотчас меня простишь.

– Знаю, знаю... Я тебя понимаю, Гюльназ... Я давно тебя простил, сказа я и подумал, что ураган, разбушевавшийся в безгрешном сердце моей сестры, наверняка называется любовью.

– Знаешь? Что ты знаешь? Неужели ты все знаешь?.. Значит, ты на меня не сердишься? Значит, я хорошо сделала, что дала тебе телеграмму?

– Конечно, хорошо...

– Но тогда... Ты... От кого же ты узнал? Может быть, она сама тебе сказала?

– Кто? О чем ты говоришь, ай гыз?
– В непонятном волнении я схватил ее за запястье.

– Ты видел ее сегодня?

– Кого?

– Шахназ.

Пальцы мои ослабли, тонкое запестье сестры выскользнуло у меня из рук.

– Шахназ? Видел. Сегодня утром. Конь дяди Сабира внес меня прямо в их ворота.

– А потом?

– А что должно быть потом? Я тебя не понимаю, Гюльназ... говори со мной откровенно... Скажи, зачем ты меня вызвала? Какое отношение к этому имеет Шахназ? Объясни мне, что у тебя на сердце... Я же тебе сказал, что давно тебя простил...

– А ты Шахназ ничего не сказал?

– Что я должен был сказать?

– И она сама ничего тебе не сказала? Может, увидав тебя, изменила свое решение. Может, вернут сватов обратно...

– Гюльназ, ты можешь объяснить, что случилось? Какие сваты? Кто сватает? Кого сватает?

Вдруг Гюльназ подперла обеими руками подбородок, оглядела меня с ног до головы большими лучистыми глазами, глубоко вздохнула.

– Ой... ты до сих пор так ничего и не понял, ничего... Как ты там в Баку учишься, Эльдар?

Ее милый смех волнами распространился по комнате.

– А ты и не знаешь, что завтра к Шахназ придут сваты? Ее хотят обручить с сыном Ильяса-киши - Рамзи-муэллимом... Понял?

Я, кажется, начинал что-то понимать. Шахназ обручают. Я как будто снова услышал сказанные ею слова: "Что я буду делать без белых туфель?" Но какая могла быть связь между всем этим и телеграммой?

– Нет, я ничего не понимаю. Ты скажи мне толком! К чему это предисловие?

– Какое же это предисловие? Неужели ты не понимаешь? Шахназ обручают с другим!.. С другим!...

– Уж не по этому ли поводу ты меня вызвала?
– Взяв себя в руки, спросил я гневно. Гюльназ, почувствовав дрожь в моем голосе, съежилась.
– Ты хочешь сказать, что я тоже должен принять участие в торжествах по случаю обручения твоей любимой подруги?

– Не говори так...

– А как мне говорить?
– Пытаясь обуздать волнение, которое охватило меня, я смерил сестру суровым взглядом.
– Поэтому ты меня вызвала? У меня что, нет занятий? Или за меня кто-то сдаст экзамены?

Гюльназ застыла, ее будто облили холодной водой, в глазах была тревога.

Вдруг она бешено вскочила. Обеими руками вцепилась мне в волосы и стала тянуть.

– Что ты сказал?

– Отпусти мои волосы, может быть, тогда я что-нибудь пойму.

– Нет, не отпущу. Дай мне слово, потом...

– Какое слово тебе дать?

– Дай слово, что сейчас пойдешь и повидаешься с ней.

– А потом?

– Потом скажешь, что приехал ради нее. Приехал, чтобы увезти ее с собой в Баку. Чтобы она там училась в вузе. А когда закончите институт поженитесь. Что сейчас ей не время выходить замуж. И еще скажешь, что нельзя выходить замуж за своего учителя, что это стыдно. Слышишь? Иди и все это скажи ей.

Смеясь и рыдая, она говорила и говорила, пока не изнемогла. Я присел на корточки и взял ее лицо в свои ладони.

– Успокойся, Гюльназ... мама услышит...

Вытирая тыльной стороной ладони беззвучно текущие по щекам слезы, Гюльназ тихо сказала:

– Ты слышишь, если Шахназ не придет невесткой в этот дом, я брошусь в Агчай.

– Тише!.. Что это с тобой?

– А что может быть хуже того, что есть? А сам ты разве не понимаешь, разве есть в селе девушка, подобная Шахназ? Во всей долине Агчай такой девушки нет. В целом свете не найти подобной.

– Правда? А тогда какое же мы имеем право увозить такую девушку в Баку без ее согласия.

– Она согласится, что ты скажешь, с тем она и согласится.

– Откуда ты знаешь? Может...

– Молчи! Молчи! Молчи!
– Гюльназ чуть не подняла весь дом на ноги своим криком.
– Ты думаешь, я маленькая? Ничего не понимаю?.. Ошибаешься, гагаш! Я знаю, что ты очень любишь Шахназ, очень... на свете никто не сможет так любить.

В эту ночь село погрузилось в черное море молчания, С четырех сторон меня обступало безмолвие. Я не слышал даже гула текущей внизу Агчай, будто Агчай застыла на одном берегу этого безмолвного моря, а я - на другом. Гул стоял только в моем сердце. Оно так сильно билось, что готово было выскочить наружу. Дыхание стоявшей позади меня и что-то царапавшей ногтем Гюльназ еще больше усиливало этот гул. "Почему ты такой, Эльдар? Чем Рамзи-муэллим лучше тебя?"

Я вспомнил Рамзи, три года назад приехавшего из Ленинграда на каникулы. Окруженный каким-то сиянием, этот молодой парень, у которого и поступь, и улыбка, и взгляд сверкали, как шелковая рубашка на нем, как скрипящие новые туфли, теперь будто с самой высокой точки Чеменли - с крепости Шамиля - с иронией взирал на меня. Потому что эту крепость ребята назвали теперь его именем - "обсерватория Рамзи-муэллима". Видимо, начавший с прошлого года преподавать в чеменлинской средней школе Рамзи-муэллим часто водил ребят туда и рассказывал им о звездах. И, оказывается, рассказывая о звездах небесных, для себя выбрал самую блестящую звезду на земле.

Нет, Шахназ была моей звездой. Это я любил ее. А она? Неужели правда, что она хочет выйти замуж за этого Рамзи-муэллима?

И тут я услышал неуверенный, дрожащий голос Гюльназ:

– Эльдар, завтра же вечером увези Шахназ с собой в Баку... Давай украдем ее...

Я промолчал. Будто ее не слышал.

* * *

Мы проговорили с Гюльназ до утра. Ни к ней, ни ко мне сон не шел. Рано утром она отправилась в школу, а я, не в силах усидеть дома, пошел в село. Я был убежден, что до полудня не смогу увидеть Шахназ и Рамзи-муэллима тоже. Оба должны были быть в школе.

По большой сельской дороге я шагал к Бешбулагу. Через некоторое время меня будто пригвоздил к месту звук, так хорошо мне знакомый. Это был школьный звонок. Он свисал на железной проволоке со старого столба наверху лестницы и непрерывно дребезжал. Старый звонок! Мне всегда казалось, что он похож на зимнюю грушу. Перемена; наверное, первая перемена. А где же, интересно, этот Рамзи-муэллим? Не в классе ли Шахназ? Если там, то Гюльназ опять его передразнивает: "Великий Галилей, глядя на красное пламя костра, сказал: а все-таки она вертится"... Но сестра моя поступает нехорошо. Нельзя учителя... Нет, хорошо, даже очень хорошо.