Чтение онлайн

Внезапно мне захотелось увидеть этого Рамзи-муэллима. В ту же минуту это желание превратилось в твердое решение. Во что бы то ни стало нам надо увидеться. Пусть даже сейчас, во время урока, я бесшумно открою дверь, посмотрю на него, а если удастся - скажу ему несколько слов. Конечно, не о Шахназ.

С этими мыслями я двинулся вверх - к школе.

Проходя мимо фруктового сада сбоку от Бешбулага, я увидел отца и очень обрадовался. Как хорошо, что отец здесь! Облокотившись на деревянную загородку, он скручивал папироску. Увидев меня, тихонько присел на корточки, вынул из табачного кисета огниво с трутом и начал высекать огонь.

"Что это с ним? Почему он прячется от меня?" Я сделал еще несколько шагов, но отец упорно меня не замечал. Не возвращаться же мне обратно?

– Доброе утро, отец.

Он поднял голову, посмотрел на меня:

– Это ты, Эльдар? А я - то думал... Решил, что это кто-то другой... Потрескавшаяся кожа на его шее растягивалась и собиралась в гармошку. "Стареет отец, стареет на глазах", - подумал я.

– Никак не пойму, что со мной сегодня...
– вдруг как-то странно заговорил он.
– Будто в сердце у меня сидят два черта и противоречат друг другу. Я и сам не знаю, кого из них послушать...

– О чем ты?

– Один черт твердит: сейчас же иди к этому Рамзи-муэллиму, сыну Ильяса-киши, и скажи, чтобы убирался из нашего села!

Я остолбенел. Что я слышу? Что говорит мой отец? Может, ему известен наш ночной разговор с Гюльназ? Но откуда?

– А другой черт возражает: успокойся, пожалуйста. Таков закон природы, и в розарии всегда найдется чертополох.

По правде говоря, я был ошарашен этими словами. Будто отец прочитал мои мысли. Но вскоре я почувствовал, что его беспокоит совсем другое. Отец еще до разговоров об обручении Шахназ с Рамзи-муэллимом имел свое мнение на этот счет.

– А ты куда собрался так рано?
– вдруг спросил он.

– Хочу зайти в школу, узнать, как учится наша Гюльназ.

Я крепко ухватился за эту первую пришедшую мне на ум мысль.
– Я знаю, тебе ведь некогда следить за ее учебой...

– Кто это тебе сказал, детка?

В этот момент совсем рядом послышался знакомый скрип туфель. Мы оба обернулись.

Это был Рамзи-муэллим. Черные начищенные туфли, красивый костюм и пачка тетрадей под мышкой, которая никак не гармонировала с его нарядом. Взглянув на его надменное лицо, чуть безразличное и несколько ироничное, на выражение глаз, я подумал, что именно это и выводит отца из себя.

– Доброе утро, уста! Как чувствует себя местное правительство?

– Спасибо, детка, - тоже несвойственным ему высокомерным тоном ответил отец.
– Ты лучше скажи нам, как твои дела? Когда на свадьбу нас позовешь?

– Как только закончатся занятия, ведь Шахназ пока учится.

– Выходит, что после Шахназ уже не будет продолжать учебу? Ведь она хорошо учится, и мне это хорошо известно, поскольку она моя соседка.

– Вы правы, уста. Шахназ тоже хочет учиться. Но дома не согласны. Отца моего вы давно знаете, он ведь по-старому мыслит. О маме я уже не говорю...

Все еще не глядя ему в лицо, отец сдержанно спросил:

– Что значит - по-старому мыслит? Ты мне можешь объяснить?

Я видел, что отец раздражен. Не считает ли он, что Рамзи-муэллим не только своего отца - всех стариков причисляет к разряду мыслящих по-старому?

– Ну, отвечай же, муэллим, или ты меня не понял?
– настаивал отец, видя, что тот молчит.
– Раз, по-твоему, Ильяс-киши мыслит по-старому, я начинаю сомневаться в том, что ты сам мыслишь по-новому. И знаешь почему? Потому что всем известно, что мысли ценны старые, а платье - новое. Все со временем старится, а мысль только молодеет. Потому-то лучше придерживаться старой мысли...

– Ай уста, ну вы прямо...

– Погоди, раз ни твой отец, ни я, ни кто бы то ни было другой, не выступает против учения, значит, нельзя сказать, что мы мыслим по-старому. Это не называется мыслить - это простое невежество. И Ильяс-киши так никогда не скажет. Он, наверное, говорит совсем другое. Он, вероятно, думает, что можно учиться и не выезжая в большие города, даже высшее образование получить.

Рамзи-муэллим иронично улыбнулся:

– Как это может быть, уста? Ведь в селе ни института нет, ни...

– Есть, в селе все есть, - прервал его отец.
– В селе даже академия есть. Вопрос только в том, сумеешь ли ты в ней учиться. Вот посмотри, - он повел рукой, указывая на ущелье Агчай, золотистые склоны Бабадага, снежные вершины Карадага.
– Что все это, как не академия?

– Академия естественных наук, - полусерьезно-полушутливо поговорил Рамзи-муэллим.

– Нет, это неверно. Академия человековедения. Ведь человековедение самая большая наука. Все остальное - ее ответвления.

Мне хотелось взлететь и порхать, только вот крыльев мне не хватало. Меня восхитила красота речи отца, гармония произносимых им слов, блеск в глазах. Рамзи-муэллим все еще смотрел на него безразличным, насмешливым взглядом.

– И знаешь, эта наука, эта академия, с чего начинается?
– продолжал отец, видя, что тот молчит.
– С труда.

– Учение тоже труд!

– Конечно. Причем самый тяжелый, но ведь и самый благодарный.
– Вдруг что-то вспомнив, отец улыбнулся. Указывая пальцем на большой камень, что лежал рядом, он продолжал: - Выучить один урок в книжке Гюльназ труднее, чем расколоть вот этот камень молотком на сто частей.

Ирония внезапно исчезла с лица Рамзи-муэллима.

– Ай уста, вы все это говорите своему сыну или обращаетесь ко мне? обиженно произнес он.

– Вам обоим.

– Я, слава богу, выучился в Ленинграде, и сын твой учится в Баку... Он не смог закончить фразу, наверное, не знал, где я учусь.
– Эльдар, ты, кажется...

– Я учусь в университете.

– Отлично. Действительно, есть чем гордиться. Где Чеменли, а где Ленинград, Баку! Верно я говорю, ай уста?

– Как? Значит, Чеменли тебе уже мал?

– Нет, этого я не сказал... Когда слышишь, что молодой человек из Чеменли учится в высшем учебном заведении какого-то города, сердце наполняется гордостью. Знаешь, что, вернувшись, он привезет в село свет науки.
– Вдруг, взяв в руки пачку тетрадей, Рамзи принялся в ней что-то искать. Уж не собирается ли он показать нам тетрадь Шахназ? Я уже подумывал, куда бы сбежать, как вдруг он произнес: - Вы только взгляните... Прочитав такие записи, хочется совершить в Чеменли революцию, революцию науки, революцию просвещения. Потому что мы все еще пребываем в невежестве...
– Он раскрыл тетрадь и начал читать: - "Великий Галилей, стоя перед красным пламенем костра, с гордостью сказал: "И все-таки Земля вертится!"

Что бы это значило? Я издали узнал почерк Гюльназ. Ведь исписаны целых две страницы. Что на них написано? Но Рамзи-муэллим дальше не стал читать. Не очень разобравшись в смысле этих фраз, отец спросил:

– А дальше? Я ничего не понял, муэллим...

– Дальше? Дальше ничего нет. Десятиклассник целых две страницы исписал одной фразой, - учитель повертел тетрадь перед глазами отца.
– Галилей... Галилей... К тому же должен заметить, что сегодняшний урок не имел никакой связи с Галилеем.