Чтение онлайн

– А что означали эти выжженные на груди звезды? Не количество ли сбитых самолетов: семь звезд - семь самолетов?

– Нет, каждая черная звезда - символ его огромной воли. Каждый день его пытали, хотели узнать расположение наших аэродромов, число наших самолетов. А он молчал. Тогда шли в ход раскаленные щипцы, и это клеймо вонзалось в его грудь. Он опять молчал. Так продолжалось несколько дней. В последний день фашисты уже не допрашивали - у него не осталось сил говорить. Поставив еще одну раскаленную звезду ему на грудь, фашисты бросили его труп. Но мы унесли со двора его тело, оттащили в амбар. В ту ночь Айхан Мамедов своей смертью спас нас. Он умолк. Шахназ тоже молча смотрела на картину. Каждый думал о своем. Так продолжалось довольно долго. Наконец Раджабли очнулся. И чтобы отвлечь гостью, подвел ее к другой картине.

– Что вы думаете об этой моей работе, Шахназ-ханум?

Но Шахназ все еще была там, у полотна с семизвездным небом.

– И вы не знаете ни имени, ни адреса этого человека?

– Нет. Знаю только, что он был летчиком.

– А как случилось, что он попал в плен? Где, когда - тоже не знаете?

Раджабли покачал головой. Шахназ, почувствовав, что понапрасну утомляет художника неуместными вопросами, стала извиняться.

– Простите меня, Ризван-муэллим. Я и так отняла у вас много времени. Потому что...
– Она хотела еще что-то добавить, но передумала.
– Ведь мы еще сможем поговорить обо всем. Наша следующая встреча в Чеменли, не так ли?

– Несомненно...

Тепло простившись, они расстались.

* * *

Айхан возвращался с работы. Не доходя до родника Шахназ, он вдруг увидел на дороге круглую фигуру, которая, покачиваясь, двигалась прямо на него. Неужто Насиб? Уж не заблудился ли Толстяк Насиб в махале Сенгер?

Он уже было собрался идти дальше, когда услышал такой знакомый голос:

– Айхан амиоглу, постой-ка!
– Насиб приближался к нему каким-то неуверенным шагом, подбадривая себя байты:

Соловей летит над садом,

Дыня растет на кусте...

Что это за судьба такая,

Беду приносит за бедой!

Приглядываясь к его странной походке и прислушиваясь к многозначительным словам баяты, Айхан пришел к выводу, что Толстяк Насиб пожаловал сюда неспроста.

– Добрый вечер, Айхан амиоглу! Что ты так невесел?

Айхан не ответил. Вдруг на его лице промелькнула та самая тонкая, укоризненная улыбка, которой так боялся Насиб.

– Почему невесел? Хочу сохранить равновесие в мире.

– Сохранить равновесие, говоришь? В каком смысле?

– Если одному весело, другому должно быть грустно, чтобы мир не кренился в одну сторону.

– А где результат, Айхан амиоглу? Что-то его не видим. От сотворения мира он все время в одну сторону кренится, вот, к примеру, смотришь, к одному и тому же человеку беда приходит за бедой...

– А у другого в саду всегда соловьи поют и дыни на кустах расцветают, закончил за него Айхан.
– Так в этом и состоит равновесие мира, Насиб, на что же жаловаться?

– Ты какой-то странный человек, Айхан амиоглу, ей-богу, странный.
– В голосе Насиба появилась уверенность.
– По правде говоря, ты меня восхищаешь. Счастливый ты человек... В селе всем ты помогаешь, и большим и малым.

– Если сегодня я и тебе помогу, у меня больше горя не будет. Насиб почувствовал скрытую в этих словах иронию.

– Мне поможешь, говоришь?.. В каком смысле? Какие у меня с тобой могут быть дела? Я привык всегда исполнять волю других, то есть народа.

Хотя Айхан прекрасно знал, кто эти "другие", он не подал виду.

– Чего же от тебя хотят на этот раз эти "другие"?

– Другие, говоришь? В каком смысле, Айхан амиоглу? Ты наших людей называешь другими? Нехорошо.
– Хоть Насиб и почувствовал, что его слова не произвели на Айхана должного впечатления, он не собирался отступать.
– Мы хотим, чтобы ты освободил дом Эльдара Абасова и сдал его сельскому Совету, как того требует закон.
– Насиб вынул, из кармана бумагу и протянул ее Айхану, при этом с любопытством заглянул ему в лицо - какова будет реакция?

– А где же сам Рамзи Ильясоглу? Почему это он возложил на тебя такое тяжелое дело?
– спокойно спросил Айхан.

Насиб не понял, кого упрекает в трусости Айхан - председателя или же его самого?

– Эй, местное правительство, отвечай же! Я тебя спрашиваю, почему председатель поручил это дело именно тебе?

– Поручил, говоришь?.. В каком смысле? А чем я тебя не устраиваю? Когда председатель занимается колхозными делами, я за него... И потом, это ведь мое...

– Ага, вон оно что...
– прервал его Айхан.
– Луна выйдет - солнце отдохнет. Хорошо, теперь скажи-ка мне, что я должен делать?

– Сложи свои вещи в один угол, а ключи сдай местному правительству.

Айхан его больше не слышал. Это означало, что его изгоняют из родного села. Рамзи пока выгоняет его из родного дома, а потом из Чеменли вообще. Кто знает, какие у него еще планы? И что будут произносить ему вслед, когда он перешагнет мост Улу?

Поигрывая тростью, Айхан зло посмотрел на Насиба. Тот побледнел.

– Послушай, местное правительство, пойди и скажи своему Рамзи Ильясоглу, что быть львом - не его занятие, напрасно он за это взялся. Пусть так и останется лисой, так ему и передай... Почему ты уставился на меня? Может быть, обиделся, что я возлагаю на тебя такое нелегкое дело? Не обижайся, я иду оттуда, с Гаяалты, устал. Иначе я сам пошел бы в правление:

Насиб после долгого молчания сказал:

– Быть львом, говоришь, Айхан амиоглу? В каком смысле?
– Он открыл и снова закрыл свои маленькие блестящие глазки.
– Так и передать ему?

Чувствуя, как внутренне радуется Насиб, Айхан сказал:

– Да, вот так и передай. Ты и сам, знаешь, как ему идет быть лисой.

Было видно, что и эти слова пришлись Насибу по душе. И, не сказав Айхану больше ни слова, он молча повернулся, сделал несколько шагов и почему-то остановился, хотел что-то сказать, но не смог.

А Айхан, хитро улыбаясь, произнес:

– Насиб, я очень рад, что сегодня смог и тебе помочь.

– Мне помочь, говоришь... В каком смысле, земляк?

Он с особым ударением произнес это очень редко употребляемое им слово "земляк" и при этом улыбнулся.

– Вот в том самом, какой ты уловил.

До тех пор пока Насиб не скрылся, Айхан не двинулся с места. У него будто кончились силы, он не мог сделать и шага. На плечи его снова навалился огромный груз раздумий, страданий, мучений. Этот груз все еще мучил его, потому что виноват во всем он был сам.

Нет, он не раскаивается в своем приезде в Чеменли - он жалел о другом. В тот день, когда он встретился с Рамзи лицом к лицу, он хотел обломать только ветки, а надо было рубить под корень.

В этот момент откуда-то послышалось:

– Айхан-гардаш, добрый вечер!
– Будто свет блеснул молнией и ослепил его. Шахназ стояла на веранде своего дома и улыбалась ему.
– О чем ты задумался, на ночь глядя? Опять что-то случилось?

Айхан возликовал в душе: "Да проживешь ты сто лет, Шахназ! Не знаю даже, чем тебе отплатить за все. Когда же ты успела вернуться из Баку?"