Чтение онлайн

– Пойдём, пойдём, простуженный птиц, не покатаешься – так хоть посмотришь, позавидуешь. Похвастаюсь, что ты прилетел в родное гнёздышко.

Араб часто дразнил меня «перелётной птицей» за мои бесконечные переезды туда-сюда.

Компания роллеров была разновозрастная и разношёрстная, самому младшему, вроде, недавно исполнилось двенадцать лет, большинство смотрелось ровесниками Араба, а объединяло их всех только одно – ролики. В любых видах – тот же двенадцатилетний Ярик прикатили в роликовых кроссовках, так называемых «хилисах», у которых колёса прятались в подошве. Это не мешало ему выписывать на пятках финты не хуже Араба.

Я тут был исключением, и быть может, изначально так заинтересовал Араба именно своей резко пропавшей три года назад любовью к «колёсам». Друзья Араба на меня косились с сочувствием, как на хворого, исключением был один Саня-Шумахер. Ну да бывший одноклассник просто был моим другом детства, а на роликах катался от случая к случаю, не чаще.

Традиционным местом «покатушек» был парк в пяти минутах ходьбы от мастерской Араба. Дорожки причудливо вились, сплетались, то поднимаясь на холм, то спускаясь к пруду, от ворот вела ровная прямая аллея, а в глубине парка хватало ступенек, перил, самодельных трамплинов и бордюров, чтобы «конькобежцам» всех направлений и увлечений было, где развернуться.

В воскресенье народу собиралось, разумеется, много. Для оробевшей Лизы это стало большим и неожиданным испытанием, которое, впрочем, она не то чтобы с честью, но выдержала. Стараясь держаться в сторонке, она помалкивала, внимательно смотрела по сторонам и искала повода распрощаться с компанией и беспрепятственно смотаться, однако полоса везения, по всей видимости, подходила к концу. На азартные возгласы роллеров подтягивались ещё ребята, здоровались с Арабом и весело кивали Лизе, а ей оставалось только натянуто улыбаться в ответ, простуженным голосом отвечать «Привет» и гадать, знают ли вновь прибывшие меня, могут ли заподозрить неладное. Впрочем, дальше одного единственного замечания «Ты чё, от учёбы столичной так усох?!» дела не пошло. То ли роллеры плохо помнили меня в лицо (что неудивительно, Араб вытаскивал меня на такое мероприятие киснуть раз в полтора года, не чаще), то ли просто никому из них не было дело до «бесколёсного».

Сзади внезапно раздалось «Эгей!», кто-то на полной скорости влетел в Лизу со спины, и оба покатились на траву.

– Холин! – заржал роллер у Лизы над ухом. – Ты чего, заснул?! Я ж тебя чуть не убил! Куда делась твоя хвалёная реакция?

Лиза осторожно перевернулась на спину и оказалась нос к носу с широко улыбающимся, раскрасневшимся и донельзя удивлённым парнем. У него был тёмный «полубокс» с длинной забавной чёлкой, смеющиеся глаза и сколотый на треть верхний зуб. Беспардонно боднув Лизу лбом в лоб, роллер ловко вскочил на «колёса», отбежал на дорожку и растерянно принялся наблюдать, как отчаянно краснеющая Лиза, кряхтя, поднимается.

– Холин… ты чего, в натуре заболел? – с беспокойством спросил он, когда Лиза наконец встала, потёрла колено и так и остался стоять, не зная, куда деть взгляд от смущения. Парень всё-таки оказался в момент падения слишком близко – да что там «близко», он вплотную на неё рухнул, чувствительно попав по спине. От него пахло разогретым на солнце асфальтом и бензином, но почему-то резкий запах не казался противным. Наоборот, навевал тёплые воспоминания о летней Москве.

Стараясь оттянуть момент объяснений, Лиза вытащила носовой платок и громко, с чувством высморкалась. Потом долго комкала платок в руке и, наконец, осмелилась поднять взгляд на парня.

– Так всё-таки болеешь, – вывел тот. – Что у вас, пациент? Жар? Галлюцинации? Сколько пальчиков видите? – и показал один, оттопыренный – средний.

– Эй, у вас там всё в порядке? – мимо них пронёсся лихой Араб, в прыжке развернулся, и уже медленней проехал в обратную сторону.

Лиза растерялась и ляпнула хрипло первое, что пришло на ум:

– Отвянь, Шумахер.

Тот облегчённо рассмеялся:

– Во, Холин очнулся! Какой слон тебя покусал? Ты усох, как мумия!

Полностью удовлетворённый увиденным и услышанным, Араб вновь умчался.

Лиза помотала головой, радуясь, что в сумраке не видно, как заливает щёки краска.

– Я… пойду уже. Что-то мне хреново, да… – и почти бегом рванула прочь.

Шумахер нагнал её спустя пару мгновений, стоило ей ступить на дорожку, и схватил за руку. Лиза вздрогнула от прикосновения горячих пальцев и затормозила.

– Ты больной! – выдохнул Саня. – Ты… – и тут осёкся, вглядываясь в лицо окончательно растерявшейся Лизы. – Холин?

– Я… п-пойду, – запинаясь, пробормотала она, с перепуга потеряв остатки голоса, кое-как отцепила пальцы Сани и снова рванула прочь. – Отстань, Шумахер, ради Бога, отстань!

На сей раз совершенно растерявшийся Шумахер остался стоять на дорожке и смотреть «другу Холину» вслед, не понимая ровным счётом ничего, но на вопрос Араба отмахнулся, что всё в порядке. Лиза же свернула на первую попавшуюся аллею и побежала со всех ног, хлюпая носом и пытаясь сдержать испуганный детский рёв. Когда перед глазами снова вставало лицо Шумахера, нависающего над ней и радостного, как громадный щенок, внутри что-то замирало – и было это так странно, что плакать хотелось ещё горше.

Вот такая история.

Новая неделя и новые приключения начались с настырного телефонного звонка и бабушкиного: «Михаил, возьми свою трубку, а я пошла!» – после чего я, вдавив зелёную клавишу, донёс мобильник до уха и сонно спросил, с трудом ворочая языком:

– Лизка, ты?

– К-какая Лиза? – удивлённо спросила моя девушка, и я даже сквозь остатки сновидений понял, что сейчас что-то будет.

– Сестра… – я зевнул так, что под ухом что-то хрустнуло. – Двоюродная… Прости, Дась. Я сплю ещё. Одну секунду, я…

Что она мне говорила, я потом восстановить в памяти не сумел – вероятно, заснув на середине фразы. До того Лизин рассказ закончился в четвёртом часу ночи, а то и позже, поэтому в восемь утра я ещё совершенно не соображал, а когда дед растолкал меня ближе к двенадцати, об объяснении с Дасей речи уже не шло, так как на повестке дня стояло совершенно иное: Саня, Лизка, Араб…

В полдень я нашёл Шумахера на мосту – мой друг сидел на перилах и раскачивал ногой. В ответ на моё «Привет!» Саня обернулся и долго-долго разглядывал нас с Лизой, равно сонных и встопорщенных.

– Холин?

– Сань, знакомься, это Ль… – возникла некоторая пауза. Саня рассматривал Лизу, Лиза, красная и испуганная, простуженно шмыгала носом и сверлила взглядом асфальт, чувствительно отдавливая пяткой мою ногу. Лизка снова оделась мной, и назвать её по имени у меня никак не поворачивался язык.

Я снова открыл было рот, чтобы её представить, но тут она буркнула хриплым голосом, не поднимая взгляда:

– Л-лев.

Я запнулся, но тут же сориентировался: