Чтение онлайн

В первом часу, когда в деревенской тишине зазвонил колокол у ворот, Амели попросила деверя поднять занавеси на окнах со стороны "зимнего крыльца" и вышла встретить свекра.

Появление Фердинанда Буссарделя совсем не походило на прибытие четырех ее родственниц. Он спрыгнул с подножки тюльбири и взбежал на крыльцо, бросив на свою сноху пронизывающий взгляд; чувствовалось, что он еще полон нервного возбуждения, вызванного тревогой. "Ну вот, - подумала Амели, - ему спать не хочется, объяснение произойдет сегодня ночью".

Сняв шляпу, он, как обычно, поцеловал ее в лоб и, взяв под руку, повел в гостиную, но не сказал ни слова.

– Вы обедали, папа?
– спросила Амели.

– Увы, не обедал! На вокзале, правда, продают корзиночки с едой, но это ужасная гадость! Я рассчитывал на вас. Надеюсь, не зря?

– Вам приготовлено в спальне закусить. Прошу извинить, что не в столовой: тут нет прислуги.

– Прекрасно! Пройдем ко мне. Я очень голоден.

Поднявшись по лестнице, он поглядел искоса на Амори, тот пожелал ему спокойной ночи и исчез. Отец отворил дверь в свою комнату и подтолкнул впереди себя сноху.

– Вы мне составите компанию, - сказал он уверенным тоном.

Дверь затворилась за ними.

За ужином не было сказано ничего серьезного. Буссардель с аппетитом поглощал все, что было оставлено для него; чашка бульона, холодный цыпленок, ломоть паштета, салат, который ждал его незаправленным.

– Замечательно приятный вкус у этого орехового масла, - сказал он, второй раз положив себе салата.
– В Париже такого не найдешь, только в Берри. А что, Амели, трудно было бы привозить его отсюда?

– Полагаю, что нет.

– Надо будет подумать над этим.

Амели ничего не ответила. Попробовав местного козьего сыра, Буссардель, воспользовавшись предлогом, стал расспрашивать о ферме, о скоте, осведомился, какой приплод в этом году. "Помните, что жизнь идет своим чередом, - говорил он этими вопросами.
– В моих глазах ровно ничего не изменилось, не воображайте". Амели не выражала недовольства, но держалась настороже. Ее мучило нетерпеливое желание спросить о детях. Но Буссардель сам заговорил о них:

– Дети ваши совершенно здоровы, - сказал он.
– Каролина, как вы, конечно, и ожидали, усердно о них заботится.

"Я не прибегну к недостойным приемам, если смогу без них обойтись", указывал он этими словами. Почувствовав, как он уверен в себе, она насторожилась, напрягла свою волю.

– Ух!
– воскликнул Буссардель, закончив ужин, и, встав с места, откатил столик в угол комнаты. Затем пододвинул себе кресло и уселся в своей любимой позе, заложив большие пальцы за проймы жилета.
– А теперь, милая моя, поговорим. Прежде всего должен сказать следующее: я весьма сожалею о вмешательстве моих сестер и жены моего брата. Мне не удалось этому воспротивиться. Да будет вам известно, что новость о вашем бегстве живо распространилась среди всей нашей родни. Старшая моя сестра тотчас же примчалась на авеню Ван-Дейка. Она вознамерилась взять все это дело в свои руки, и, во всяком случае, я не мог помешать ей производить расследование собственными силами. Она чуть было раньше меня не дозналась, что вы в Гранси. Словом, она по собственному почину отправилась сюда. Повторяю, меня ее самовольные действия очень огорчили, но я не могу не признать, что они продиктованы похвальными побуждениями. Вас не должна удивлять тревога ваших родственниц.

– Я ничему не удивляюсь. Я надеялась, что моя просьба будет уважена, но быстро поняла свое заблуждение. Все же благодаря своему "бегству", как вы это называете, мне удалось пробыть двое суток в одиночестве и поразмыслить этого было для меня достаточно, чтобы все обдумать и принять решение.

Свекор, учтиво слушавший ее, сделал жест, ясно означавший: "Не так быстро. Зачем спешить?" Но Амели успела сказать то, что хотела.

– Кроме того, - продолжал Буссардель, насколько я мог понять из слов старика Жермена, с которым мы беседовали всю дорогу, - госпожа Клапье младшая сочла уместным присоединиться к моим сестрам, а вы отослали ее обратно. Если это верно, весьма признателен.

– По правде говоря, отсылая отсюда госпожу Клапье, я нисколько не думала о вас.

– Разумеется, разумеется. Но мне это пошло на пользу, и это, кстати, доказывает, что наши с вами интересы совпадают...

"Интересы, расследование, дело - вон какими словами он говорит о человеческой душе", - думала Амели. А Буссардель продолжал:

– Но, в конце концов, все это имеет лишь второстепенное значение. Перейдем к сути дела. Я не могу дальше вести разговор, пока не сделаю заявления тягостного для меня, но необходимого, ибо мой долг перед вами сказать правду. Я порицаю Викторена.

По-видимому, он ждал, что слова эти произведут большое впечатление на сноху; но, казалось, они мало тронули Амели. Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Простите, - сказала она дрогнувшим голосом, - я хочу задать вам один вопрос. Знали вы, что ваш сын встречается по ночам с этой женщиной в спальне Амори?

– Я?!
– воскликнул он, приложив руку к сердцу.

– Можете вы дать честное слово, что вам это не было известно?

– Даю честное слово, Амели!

"Неужели лжет?" - думала она.

– Да как вы могли заподозрить, дорогое дитя?

– После того, что случилось, мой долг, мой непререкаемый долг перед собою, перед моими детьми - подозревать всех и вся! Однако я принимаю к сведению, что вы не отрицаете вины Викторена, то есть бесспорного факта его преступных отношений с моей служанкой, под моей кровлей в нескольких шагах от моей спальни.

Буссардель сделал уклончивую гримасу.

– Да, я действительно не отрицаю...
– Очевидно, этот материальный факт казался ему незначительным.
– Но я вижу, что вы придаете слишком много значения обстоятельствам. Место, время, соседство, личность женщины - разве это увеличивает тяжесть проступка?

– Что?

– Ну да. В конце концов, Амели, ведь вы же закрывали глаза на постоянные отлучки Викторена.

– Закрывала глаза?
– в негодовании воскликнула Амели.
– Да неужели вы так плохо меня знаете?

Она встала, сделала несколько шагов, повернулась спиной к Буссарделю; по движениям ее руки он догадался, что она вытирает слезы. Потом она повернулась к нему.

– Я действительно видела, что Викторен уходит из дому по вечерам, но я видела также, что его родные, его отец одобряют это. Я поэтому воображала, что он ходит в клуб, на какие-то свои мужские собрания, может быть, даже играет в карты, - я и на это была согласна. Как могла я думать, что предлоги, которые он выставлял и которые вы спокойно выслушивали, были ложью, договоренностью между вами? Так вы полагали, что я снисходительная жена? Да? Но я-то уж никак не думала, что вы его сообщники. Только три дня назад у меня спала пелена с глаз: я припомнила некоторые сцены, слова, взгляды, все странности, которые начались уже давно, и я поняла, что мое несчастье насчитывает долгие годы.

– Но, бедная моя детка, ведь это участь всех жен! Организм мужчины имеет определенные потребности, и тут уж ни вы, ни я ничего поделать не можем. Вы же знаете жизнь, черт возьми! У вас четверо детей!

– Вы меня просто изумляете, папа! Я не думала, что мы так расходимся с вами во взглядах. И боюсь, что вы плохо знаете женщин.

Буссардель улыбнулся.

– Я хочу сказать, таких женщин, как я, - добавила она со свойственной ей простотой и естественностью.
– Я произвела на свет четырех детей, но от этого не перестала думать и чувствовать как порядочная женщина... Послушайте, - сказала она, повысив голос, и решительный ее вид произвел впечатление на противника, - не рассчитывайте взять меня измором в этом словопрении. С моей стороны будет гораздо честнее сразу же сказать, какое