Чтение онлайн

Нравственная жизнь молодого офицера была далеко не образцовой, для описания ее он употребляет в дневнике выражение «карамазовская грязь» [140] . Однако душа его все равно оставалась живой. И Господь обратил ее к себе через духовное потрясение, в один миг преобразившее человеческую жизнь: в ночь на первое марта 1921 года комиссар Пестов увидел во сне Христа – и неожиданно для себя поклонился Ему до земли. «Полное смятение всех чувств… – написал он об этом в своем дневнике, – И сжигающая сознание огненная мысль – “ведь я грешник, нераскаянный грешник, и кругом меня грязь, порок и кровь…” <…> В ту ночь Господь вошел в мое сердце…» [141]

Николай оставил службу в армии и переехал в Москву, где вошел в число участников еще разрешенного тогда Христианского студенческого кружка. Участие в нем помогло ему осмыслить столь неожиданно возникшую веру, привести в соответствие с ней все остальное. Исполнение евангельских заповедей стало для Пестова-христианина началом и основой жизни.

Сообщество единомышленников было для Николая Евграфовича большой поддержкой среди окружающей смуты. Ничем не примечательные на первый взгляд, но духовно близкие отношения связывали его и со студенткой Зоей [Вениаминовной] Бездетновой [142] – душой этой общности, отдававшей все свободное время организации христианских бесед и встреч. Они оба учились в МВТУ [143] , и Николай помогал ей в учебе и деятельности в кружке. Основой их отношений была общая жизненная цель – служение Христу, и «объяснение», столь сложное порой для молодых людей, свершилось просто. Оно воплотилось всего в одной фразе, которую Пестов прочел на самодельной закладке, подаренной ему в день именин: «Пойдем за Ним».

Спустя полгода молодые обвенчались. На свадьбе подвыпивший отец невесты стал громко кричать молодоженам: «Горько!». У христиан-кружковцев это было не принято, и жених с невестой попросту не ответили на призыв. «Что же вы, дочка, не целуетесь? – спросила мать, – Видно, невеселой будет ваша жизнь», – «А я, мама, не для веселья вышла замуж», – ответила девушка. И вряд ли кто-то, кроме мужа, мог понять тогда, отчего же она так счастлива…

Через несколько лет после свадьбы супруги получили квартиру, которая в годы повсеместно закрытых храмов стала в прямом смысле слова домашней церковью: там появлялись священники, совершались тайные богослужения, находили утешение в исповеди осиротевшие без духовных отцов прихожане. Такие собрания были очень опасны, и Зоя Вениаминовна жила в постоянной тревоге за мужа: уведут, заберут. Но Господь хранил. С этой обстановкой потаенной, но насыщенной христианской жизни связаны самые ранние, яркие воспоминания детей Пестовых – Николая, Сережи и Наташи.

«Как мать, так и отец боролись за наши души, угождая Богу: мама делала необычайно много добра несчастным, бедным людям, а отец не разгибал колен и усердно клал поклоны, вымаливая у Бога спасение не только своей душе, но и спасение детских душ, вверенных ему Господом, – вспоминала много лет спустя дочь Николая Евграфовича, Наталья Николаевна Соколова, – <…> Мама научила нас молиться от души и своими словами. Когда папа болел или задерживался на работе, мама вставала с нами и горячо выпрашивала у Бога благополучие нашему семейству. Для меня это был пример настоящей искренней молитвы. Мы повторяли за матерью простые, понятные слова, обращенные к Богу: “Господи, дай папе нашему здоровье!”. Поклон. “Господи, сохрани нашу семью от беды!” Поклон.

Или: “Господи, прости нас, прими за все наше благодарение ”» [144] .

Кратковременным, но нелегким потрясением для супругов, испытанием их твердости в выборе пути стал арест Зои Вениаминовны. За ней пришли ночью и забрали по подозрению в незаконной переписке. Это было недоразумением, но могло означать все что угодно: лагеря, тюрьму, расстрел. Собрав вещи в дорогу, супруги сняли со стены икону, и мать благословила ею спящих детей. Прощаясь, муж и жена поклонились друг другу в ноги – в этом мгновенном поступке, не требующем слов, отразилось и их отношение друг к другу, и христианское смирение, и упование на встречу в жизни вечной. Однако увидеться им предстояло совсем скоро – в жизни земной. Спустя некоторое время Зоя Вениаминовна была освобождена. О месяцах в тюрьме она рассказывала детям как о важном испытании, за которое стоит горячо благодарить Творца. В серьезных, опасных ситуациях нередко оказывался и глава семьи. И тоже благодарил Бога, говоря: «Считаю, что только по молитвам моих детей, жены и духовного отца я в то время не был арестован и остался жив».

Несмотря на большую научную работу [145] и духовную потребность в уединенных часах молитвы, Николай Евграфович уделял воспитанию дочери и сыновей значительное время. Он читал и объяснял ребятам евангельские притчи, играл с ними на даче в волейбол и теннис, учил плавать, водил на каток, сам сочинял детские игры. Коля, Наташа и Сережа были его постоянными собеседниками, они всегда имели доступ в кабинет отца и засыпали порой на его коленях. Эти часы, в которые ничто не отвлекало их друг от друга, оказывали неоценимое влияние на развитие детской души. «Через ласку отца я познала Божественную Любовь – бесконечную, терпеливую, нежную, заботливую, – пишет его дочь Наталья, – Мои чувства к отцу с годами перешли в чувства к Богу: чувство полного доверия, чувство счастья – быть вместе с Любимым; чувство надежды, что все уладится, все будет хорошо; чувство покоя и умиротворения души, находящейся в сильных и могучих руках Любимого» [146] .

Аскетическое, покаянное настроение Николая Евграфовича накладывало отпечаток на все, что происходило в доме. Взрослые беседовали в основном на религиозные темы, практически не ходили в гости, за столом никогда не бывало вина и не существовало таких понятий, как тост или рюмка. Зоя Вениаминовна сочувствовала мужу во всем, но тяготилась порой этим «вечным постом», в некоторых случаях доходило и до обиды. Разногласия переживались непросто, но именно они позволяли еще яснее ощутить силу душевного и духовного родства – неотъемлемого утешения семьи, где все молятся друг за друга. «Мы с Сережей очень остро чувствовали, когда дух мира покидал семью, – вспоминает Наталья Пестова – <…> Скандалов при нас не было, но папа замыкался в себе, был грустный, просил у мамы без конца прощения, а она отмахивалась и плакала. Что происходило между ними – мы не понимали. С возрастом мы стали догадываться, что отец стремился к святости и его аскетическая жизнь была не под силу его супруге. Но тогда причина ссор не доходила до нашего разума, мы плакали и требовали мира. Это горе было причиной, научившей меня молиться о мире в семье жарко, настойчиво и неотступно. И до чего же было радостно, когда я видела, что Господь услышал мою молитву» [147] .

Супруги Пестовы прожили долгий век и отпраздновали в 1973 году золотую свадьбу – пятьдесят лет совместной жизни. К тому времени с ними уже не было старшего сына Николая, он погиб в Великую Отечественную войну. Душевные силы слабеющей здоровьем четы были почти целиком отданы воспитанию внуков – у дочери, матушки Наталии, родилось в счастливом браке пятеро детей. «Они утерли с наших глаз последние слезы», – говорила Зоя Вениаминовна. На закате своих дней и она, и ее муж особенно ярко, отчетливо жили духом апостольства: Николай Евграфович копировал и распространял православную литературу, писал собственные богословские труды, с особой тщательностью вел духовный дневник. Зоя Вениаминовна подводила итог своей жизни немного иначе: совесть постоянно побуждала ее проповедовать слово Божие, что она и делала, не жалея себя. Супруга, мать и бабушка словно вернулась в юность, в годы существования Христианского студенческого кружка и посвящала все свободное время христианскому просвещению. Нередко ей приходилось пояснять пришедшим на службу людям содержание богослужения, смысл того, что читают или поют. Эти разговоры продолжались порой за стенами храма. Так случилось и за несколько дней до ее кончины. После службы, прямо на улице, в Сокольниках, она долго рассказывала что-то заинтересовавшимся студенткам. Простудилась, получила воспаление легких и умерла.

Николай Евграфович провожал супругу в вечную жизнь горячей слезной молитвой. Больше года он практически непрерывно читал каноны и акафисты о упокоении ее души, отрешившись от жизни и не замечая времени. Господь давал ему силы через Святое Причастие, которое он принимал каждое воскресенье. В отличие от жены, отошедшей в мир иной без мук, писатель и ученый тяжело страдал от предсмертных болезней, но переносил их в терпении и молитве. Он скончался девяностолетним, в ночь на 14 января 1982 года, в праздник святого Василия Великого, которого очень чтил. «Помоги мне одеться и ехать в церковь», – были его последние, обращенные к дочери, слова.

Над гробом Николая Пестова было немало сказано о его высокой христианской и гражданской жизни, о заслугах ученого, о плодотворном писательском труде. Но самым глубоким доказательством благого Промысла Божия явилась, пожалуй, его личная судьба – путь веры, пройденный вместе с близкими. Суть этого пути наиболее ярко выражают слова матушки Наталии Соколовой (Пестовой): «О чем молился мой отец – это знает один Бог. Но если я оглянусь на мои прожитые семьдесят лет, то могу сказать одно: они прошли под покровом Всевышнего» [148] .

СОСТАВЛЕНО ПО ИСТОЧНИКАМ:

От внешнего к внутреннему: Жизнеописание Н.Е. Пестова / Сост. Сергий (Соколов), еп. Новосибирск: Православная гимназия во имя преподобного Сергия Радонежского, 1997.

Соколова Н.Н. Под кровом Всевышнего. М.: Изд-во Православного братства святого апостола Иоанна Богослова, 2002.

Знакомство с выдающимся профессором-хирургом, священноисповедником Лукой (Войно-Ясенецким), архиепископом Симферопольским и Крымским [149] , нередко начинается для верующих людей с его поразительной автобиографии – «Я полюбил страдание…» [150] 3. Владыка был вдовцом, рано потерявшим супругу, имел четверых детей и вел наряду с архипастырским служением подвижническую жизнь практикующего врача. Его служение Богу и ближним было ярким и всецелым еще до принятия монашества: он жил и дышал мыслью об облегчении участи страждущих и именно ради этого проводил лучшие годы в отдаленных земских больницах и писал научные труды. Но в этой бесконечной работе, невзгодах, а впоследствии и ссылках он оставался столь же всецело преданным памяти любимой жены – единственной женщины в его долгой жизни. Своим детям архиепископ Лука передал любовь к медицине, своей пастве явил пример неотступного исповедания веры в любых обстоятельствах. Ему, как семейному человеку, приходилось преодолевать в домашней жизни неурядицы и душевные скорби, покрывать любовью недостатки близких. Однако все это, в свою очередь, покрыл Своей любовью Господь, дав христианской душе святителя долгий, высокий и победный земной путь.