Чтение онлайн

– Милая, бабушка была замужем, когда родила твоего дядю, – поправила ее мама.

– Извини. – Рэй подумала немного и исправилась: – Жирный козел!

– Спасибо, – поблагодарила ее Оливия таким тоном, как будто действительно научила дочь чему-то полезному. – И загляни в буфет. Нижняя полка, за бумажными полотенцами.

Рэй зарылась с головой в шкаф и вылезла оттуда с двумя коробками в руках: «Кэптн Кранч» и «Лаки Чармс». Наша умница мама предусмотрительно запаслась хлопьями! Никогда не перестану ей удивляться.

– Обожаю тебя! – с неподдельной любовью воскликнула Рэй.

– Ты вроде хотела «Фрут Лупс», – заметила я.

– Не знала, что у меня есть выбор. – Рэй насыпала себе две миски сладких завтраков.

– Так по какому случаю вырядилась? – спросила я, уже зная, каков будет ответ.

Сестричка посмотрела на маму. Та кивнула: «Валяй, можешь говорить».

– Статья пятая, пункт четвертый.

Она имела в виду спеллмановский контракт личного найма. Все сотрудники агентства (временные или постоянные) обязаны его подписать. Как и сами Спеллманы, условия этого контракта местами вполне разумны, а местами совершенно не поддаются логическому объяснению. Статья пятая, пункт четвертый относится к последней категории. Суть ее в том, что в случае необходимости Альберт и Оливия имеют право выбрать для сотрудника маскировку. Для игры в теннис, как вы понимаете, нужна особая форма.

Подписывая в свое время контракт, я добилась некоторых уступок по этому пункту. В частности, родители могут подбирать мне одежду не чаще чем три раза в год. Мама с папой тоже внесли свои поправки: в случае нарушения данных условий с меня взимается штраф в размере пятисот долларов. (Этот пункт был добавлен, когда угрозы увольнения перестали на меня действовать.) Дэвид сто раз переписывал спеллмановский договор, и он имеет реальную юридическую силу. Мама говорит, что, если я нарушу хоть одно условие, она заставит меня уплатить штраф.

Но я не могла не выразить протест: выплеснув кофе в раковину, я бросилась к себе, вопя: «Нет! Нет!»

– На твоем месте я бы побрила ноги! – крикнула мама вдогонку. У меня перехватило дыхание.

Теннисная юбка висела на моей двери. Вся белая, хрустящая и ужасно короткая. Я еще никогда такую не надевала – в основном потому, что не играла в теннис. Но даже если бы играла, все равно ни за что бы так не вырядилась. Я приняла душ, побрила ноги (впервые за два месяца) и минут десять стояла перед зеркалом, стараясь оттянуть юбку или скорчиться так, чтобы она казалась длиннее. Безрезультатно. Я достала из шкафа огромную серую рубашку и пошла вниз.

В коридоре стоял Дэвид. Сперва он только хихикнул, увидев меня, но когда подошел отец, они оба загнулись и заржали так, что я чуть не побежала вызывать врача.

Я налила себе еще кофе. Папа с Дэвидом остались в коридоре – видимо, их парализовало от смеха. Потом зашел дядя Рэй. Внимательно меня осмотрев, он удержался от комментариев и только понимающе заметил:

– Статья пятая, пункт четвертый?

Я кивнула и велела сестре собираться. Мама стояла в уголке и с довольным видом потягивала кофе. Дэвид с отцом наконец-то смогли разогнуться и притащились на кухню.

Брат обратился к маме:

– Ты была права. Это того стоило! – Потом протянул мне теннисную сумку: – Смотри не потеряй.

На выходе я развернулась и объявила:

– Вам всем давно пора заняться делом, шуты гороховые!

Рэй побежала за мной. Я резко остановилась и спросила:

– Скажи честно, у меня задница сильно торчит?

– А как надо? – осведомилась та.

Я завязала рубашку вокруг талии и села в машину.

В «Теннисный клуб Сан-Франциско» мы с Рэй вошли без всяких членских билетов: видимо, хрустящие белые юбки придавали нам клубный вид. Сверившись со схемой здания, которую дал Дэвид, мы поднялись на второй этаж. Здесь по всему периметру был пристроен чистый, обитый деревом балкон – с него можно было наблюдать за кортами внизу. Пространство между бетонными полами и деревянными балками создавало удивительное ощущение тишины и эха одновременно: упругие удары мячиков слышались всюду, а голоса, слова – то, за чем мы сюда приехали, – разобрать было невозможно.

Я показала Рэй фотографию Джека Питерса, и она тут же увидела его на среднем корте внизу. Мы спустились обратно, устроились на трибунах и якобы стали наблюдать за двумя женщинами среднего возраста в еще более неприличных нарядах, чем мой.

На самом деле мы следили за Джеком: он только что сделал медленную, но вполне точную подачу, а его соперник ответил слабым ударом слева.

– Кто второй? – спросила Рэй, указав на неважного теннисиста. Надо сказать, он был настоящий красавчик. И хотя все части его тела заслуживали внимания, я просто глаз не могла оторвать от загорелых ног в белых шортах. Мускулистые, длинные, изящные – почти женственные, но в пределах нормы. Их обладатель был темноволосый, светлокожий, с красивым лбом и выраженным римским носом.

– На что ты пялишься, Изабелл? – Рэй вывела меня из оцепенения.

– Ни на что. Кто выигрывает?

– Какая разница, если дело так плохо?

Мы стали внимательно следить за кошмарной игрой, которая стоила обоим игрокам неимоверных усилий. У меня было чувство, что здесь что-то неладно – даже подозрительно, я бы сказала. Вскоре выяснилось, что Джек выиграл четыре гейма из семи.

Если подумать, сколько всего невероятного происходит в нашей жизни, этот выигрыш кажется вполне правдоподобным. Однако Джеку было сорок восемь лет, играть в теннис он начал три месяца назад. Тощие ноги, круглое брюхо, никаких мускулов – словом, вряд ли он мог одолеть в теннисном матче молодого мужчину, явно ведущего спортивный образ жизни.

И все-таки мы приехали в клуб не для того, чтобы следить за игрой Джека. Нам нужно было разузнать, влюблен ли он в своего оппонента. Он не был влюблен. Джеку очень хотелось выиграть, испустить победный клич, но уж никак не прыгнуть с загорелым красавцем в койку. Могу вас заверить: будь Джек геем, с таким соперником он и думать забыл бы про игру.

– Чего ты уставилась на этого парня? Вы знакомы?

– Нет.

– Хочешь познакомиться?

– В смысле?

– Ну… ты меня понимаешь, – противным заговорщицким тоном сказала Рэй.

– Заткнись.

Сорок пять минут мы с сестричкой наблюдали за самой нудной игрой в истории тенниса: мяч словно застывал в воздухе во время ударов слева и «свечой». Взрослые мужчины били себя собственными ракетками по ногам и спотыкались о шнурки. Когда эта мука наконец закончилась, Джек Питерс вышел победителем. Он перепрыгнул через сетку и в изнеможении рухнул лицом вниз.

Загорелый оппонент помог ему подняться и без тени сарказма или зависти сказал: «Хорошо поиграли».

Джек хлопнул его по спине и похвалил, как делают настоящие спортсмены. Выглядело это так же неестественно, как если бы он пошел по воде.