Чтение онлайн

По дороге домой кроме четырех маминых звонков (она предлагала остановиться в мотеле и переждать снежную бурю) меня преследовали две мысли. Единственный свидетель утверждал, что в то утро, когда исчез Сноу, видел около палатки двух парней. Мартин же говорил, что искал брата в одиночку. Мейерс объяснил это несоответствие тем, что свидетель просто запутался в числах. Должно быть, он видел обоих братьев за день или за два до исчезновения Эндрю. Это вполне логично, если не принимать во внимание другой факт: свидетель – профессор истории. А у историков обычно хорошая память на даты. Еще меня беспокоили первые показания Мартина, вернее, одна строчка в них. Это вполне могла быть и оговорка, связанная с шоком, но все-таки… Мартин сказал: «Мы искали Эндрю все утро». Возможно, кто-то и помогал ему искать брата, однако, по его словам, он был совершенно один.

С тех пор как я возобновила расследование, на автоответчике Мартина Сноу появилось три моих сообщения. Он не перезвонил ни разу.

Мама была не права, сказав сестре, будто я увольняюсь, потому что меня бросил стоматолог (теперь все его так называли). Даже Рэй понимала: причины моего бунта куда сложнее. По натуре она любит улаживать конфликты, поэтому не мешкая взялась за дело: под вымышленным именем записалась на прием к Дэниелу.

Миссис Санчес, помощница Дэниела, вручила ему тонкую карту больного.

– Последний пациент на сегодня. Если вы не против, я пойду домой.

– Мэри Энн Кармайкл?

– Да, она у нас впервые. Страховки нет. Обещает заплатить наличными. Посмотреть зубы не дала, сказала, что ей нужен «настоящий» стоматолог.

– Тогда до завтра, миссис Санчес.

Дэниел вошел в кабинет и увидел, как моя сестра шарит в его ящиках и шкафчиках. Он сразу ее узнал.

– Рэй, ты что тут делаешь?

– У меня зубы болят, – ответила она, бедром захлопнув дверцу шкафа.

– Невежливо рыться в чужих вещах.

– Вы правы. Больше не буду.

– Садись.

Рэй села в кресло и вежливо сложила руки на коленях.

– Зачем ты пришла?

– Зубы болят.

– Что, все сразу?

– Нет, один или два.

– Открой рот.

Дэниел надел перчатки и начал осматривать ее зубы.

– У ня к а аный аоо.

– Не разговаривай.

– Ажно. Ажно!

Дэниел убрал зеркало и зонд у Рэй изо рта.

– У меня к вам важный разговор.

– Это как-то связано с твоими зубами?

– Нет, гораздо важнее.

– Рэй, отношения между мной и твоей сестрой тебя не касаются.

– Четыре года назад моя мама расследовала дело одного стоматолога, который вытворял всякие гадости с пациентами, пока они под наркозом. Мама записалась к нему на прием. Стоматолог ее усыпил и сделал какую-то мерзость. Родители ничего мне не рассказывали, поэтому год назад я пробралась в контору, подобрала ключ к ящику с материалами и все прочитала. Они до сих пор думают, что я ничего не знаю, поэтому я буду вам очень благодарна, если наш разговор останется между нами.

– Хорошо.

– Вообще-то мама бы так не взбесилась, если бы не окружной прокурор. Когда она принесла ему дело, он сказал, что улик недостаточно. С тех пор нам попалось еще два плохих стоматолога: один лечил зубы под кайфом, а второй пломбировал полости, которые сам же и делал.

– Что ж, такое иногда случается. Мне очень жаль.

– Ну, может, тогда вы поймете мою маму?

– Рэй, я ее понимаю. Но твоя сестра мне солгала, и не один раз. Этого я понять не могу.

– Она врет всем, кто ей нравится. И мне врет постоянно. Говорит, что от «Фрут Лупс» у меня будет диабет.

– Вообще-то между потреблением сладкого и сахарным диабетом есть связь.

– Но ведь это не значит, что если я съем коробку «Фрут Лупс», наутро мне уже придется колоть инсулин.

– Ты съедаешь коробку хрустящих колечек за раз?

– Только по субботам.

– Лучше бы ты вообще их не ела.

– Я не о диете пришла разговаривать.

– Правильно. Поговорим о твоих зубах.

– И не за этим.

– Когда ты последний раз их чистила?

– У стоматолога?

– Да.

– Не помню. Когда мы ездили в Чикаго. Года два назад.

– Кажется, я знаю ответ на этот вопрос, но все-таки почему в Чикаго?

– Туда переехал доктор Фарр.

– Кто такой доктор Фарр?

– Мамин стоматолог. Она у него с детства лечится.

– Тебе нужно обязательно почистить зубы от налета.

– А вам нужно вернуться к моей сестре.

– Нет.

– Вы ей правда нравитесь. Она постоянно бросает парней, или ее бросают, и ничего. А теперь она грустит. И это плохо. Я часто вижу ее злой, но грустной – очень редко. К тому же она вам тоже нравится. Иначе бы вы меня давно отсюда выкинули.

– Давай-ка почистим тебе зубы.

– Я согласна на переговоры.

Рэй выдержала час чистки и рентген зубов в обмен на один звонок. И Дэниел мне позвонил. Беседа звучала так:

Дэниел: Могу я поговорить с Жаклин Мосс-Грегори?

Я: Дэниел?

Дэниел: Перестань записываться ко мне на прием под чужими именами.

Я: Хорошо, больше не буду.

Дэниел: Встретимся в клубе. Завтра в полдень.

Я: В теннисном?

Дэниел: В монашеском. Конечно, в теннисном. В полдень, не опаздывай.

Я предположила, что Дэниел хочет со мной поиграть, и захватила ракетку. Скоро до меня дошло, что разговаривать между ударами будет трудно. И только потом я узнала, что в этом и заключался его план. Никаких разговоров.

Дэниел молча вышел на корт, кинул мне мяч и велел подавать. Я подала и едва успела увернуться от мощного ответного удара. Потом он подал, я прыгнула за мячом, но безрезультатно. За весь матч я насчитала у себя минимум три растяжения мышц. Первый гейм прошел так же, как и начался: я только и делала, что увиливала от громадных желтых пуль либо носилась за ними как сумасшедшая.

Больше Дэниел не играл в поддавки. Второй гейм был очень похож на первый, а третий – на второй. За два сета я заработала только два очка и смогла принять лишь три подачи. К матч-пойнту я перестала играть и просто уворачивалась от желтых снарядов. Мои рефлексы начали отказывать, и тут же мяч ужалил меня в ногу.

Дэниел не замечал, как вокруг нашего корта собирается толпа. Честно говоря, мне даже понравилась эта современная версия средневекового наказания. Каждое красное пятно на моей коже, оставленное желтой пулей, означало, что Дэниелу не плевать на меня, и я еще больше в него влюблялась.