Чтение онлайн

– О да, мне даже слишком жарко.

– А учитель? Он с тобой вежлив?

– Очень.

– Ты не скучаешь, занимаясь с утра до вечера, один, без друзей?

– Нет.

– А вечерами?

– Я ложусь после ужина, в восемь часов.

– А встаешь?

– В половине седьмого, по звонку.

– Капеллан к тебе когда-нибудь заходит?

– Да.

– Он хороший?

Жак поднял на Антуана затуманенный взгляд. Он не понял вопроса и не ответил.

– Директор тоже заходит?

– Да, часто.

– Он приятно держится. Его любят?

– Не знаю. Наверно, любят.

– Ты никогда не встречаешься с... другими?

– Никогда.

Жак сидел потупясь и при каждом вопросе чуть заметно вздрагивал, словно ему было трудно всякий раз перескакивать на новый предмет.

– А поэзия? Ты все еще пишешь стихи?
– спросил Антуан игривым тоном.

– О нет!

– Почему?

Жак покачал головой, потом кротко улыбнулся, и улыбка довольно долго держалась у него на губах. Он улыбнулся бы точно так же, если б Антуан спросил, играет ли он еще в обруч.

Окончательно выдохшись, Антуан решился заговорить о Даниэле. Этого Жак не ожидал - у него слегка порозовели щеки.

– Откуда же мне о нем знать?
– ответил он.
– Писем ведь здесь не получают.

– Но ты-то, - продолжал Антуан, - разве ему не пишешь?

Он не спускал с брата глаз. Тот улыбнулся точно так же, как минуту назад, когда Антуан заговорил о поэзии. Потом слегка пожал плечами.

– Все это старая история... Не будем больше об этом.

Что он хотел этим сказать? Ответь он: "Нет, я ни разу ему не писал", Антуан мог бы его оборвать, пристыдить - и сделал бы это даже с тайным удовольствием, потому что вялость брата начинала его раздражать. Но Жак ушел от ответа, и его тон, решительный и грустный, парализовал Антуана. Тут ему вдруг показалось, что Жак уставился в дверь за его спиной; к Антуану, пребывавшему в состоянии какой-то безотчетной злости, разом вернулись все его подозрения. Дверь была застеклена - наверняка для того, чтобы из коридора можно было наблюдать за всем, что происходит в комнате; над дверью было еще и маленькое слуховое окошко, зарешеченное, но не застекленное, позволявшее слышать, что говорят внутри.

– В коридоре кто-то есть?
– резко спросил Антуан, понизив, однако, голос.

Жак посмотрел на него, как на сумасшедшего.

– Как в коридоре? Да, иногда... А что? Да вот, я сейчас видел, как прошел дядюшка Леон.

В дверь тут же постучались - дядюшка Леон зашел познакомиться со старшим братом. Он по-свойски присел на край стола.

– Ну, нашли его небось в добром здравии? Подрос-то как с осени, а?

Он засмеялся. У него были обвисшие усы и физиономия старого служаки; от густого смеха скулы у него покраснели, щеки покрылись мелкими лиловыми прожилками, которые, ветвясь, добежали до белков глаз и замутили взгляд, по-отечески добрый, но лукавый.

– Меня в мастерские перевели, - объяснил он и поиграл плечами.
– А ведь я так привык к господину Жаку! Ну да ладно, - добавил он, уходя, - жизнь есть жизнь, чего на нее жаловаться... Привет господину Тибо передайте, не в службу, а в дружбу, - скажите, от дядюшки Леона, он меня знает!

– Славный старикан, - сказал Антуан, когда тот вышел.

Ему захотелось продолжить прерванный разговор.

– Я могу, если хочешь, передать ему письмо от тебя, - сказал он. И так как Жак не понимал, о чем идет речь, добавил: - Разве ты не хотел бы черкнуть несколько слов Фонтанену?

Он упорно пытался уловить на этом невозмутимом лице хоть какой-то намек на чувство, какую-то память о прошлом, - все было напрасно. Юноша помотал головой, на этот раз без улыбки:

– Нет, спасибо. Мне нечего ему сказать. Это все быльем поросло.

Антуан больше не настаивал. Он устал. К тому же и времени оставалось мало; он вынул часы.

– Половина одиннадцатого, через пять минут мне надо идти.

Тут Жак внезапно смутился; казалось, он хочет что-то сказать. Стал спрашивать брата, как его здоровье, когда отправляется поезд, как у него дела с экзаменами. И когда Антуан встал, его поразило, как горестно Жак вздохнул:

– Уже! Посиди еще немного...

Антуан подумал, что Жака огорчает его холодность, что, может быть, приезд брата доставил малышу куда больше радости, чем это могло показаться по его виду.

– Ты рад, что я приехал?
– пробормотал он смущенно.

Жак будто ушел в какие-то свои мысли; он вздохнул, удивился и ответил с вежливой улыбкой:

– Конечно, я очень рад, спасибо тебе.

– Ну ладно, я постараюсь приехать еще, до свиданья, - сказал Антуан сердито. Собрав всю свою проницательность, он еще раз посмотрел младшему брату в глаза; в нем опять пробудилась нежность.

– Я часто думаю о тебе, малыш, - отважился он.
– Все время боюсь, что тебе здесь плохо...

Они были возле двери. Антуан схватил брата за руку.

– Ты мне сказал бы, правда?

У Жака сделалось смущенное лицо. Он наклонился, будто хотел в чем-то признаться. И наконец, решившись, быстро проговорил:

– Хорошо, если б ты дал что-нибудь Артюру, служителю... Он такой старательный...

И, видя, что Антуан озадачен и колеблется, добавил:

– Дашь?

– А неприятностей не будет?
– спросил Антуан.

– Нет, нет. Будешь уходить, скажи ему "до свиданья", только повежливее, и сунь тихонько на чай... Сделаешь?

В голосе его звучала почти что мольба.

– Ну конечно. Но ты все-таки мне скажи, не нужно ли тебе чего. Ответь... тебе здесь не очень худо?

– Да нет же!
– отозвался Жак с едва уловимой ноткой раздражения. Потом, опять понизив голос, спросил: - Сколько ты ему дашь?

– Да я не знаю. Сколько? Десяти франков хватит? Или, может, двадцать дать?

– Да, конечно, двадцать франков!
– воскликнул Жак с радостным смущением.
– Спасибо, Антуан.

И крепко пожал протянутую руку брата.

Выйдя из комнаты, Антуан наткнулся на проходившего мимо служителя. Тот принял чаевые без колебаний, и его открытое лицо, в котором еще было что-то детское, зарделось от удовольствия. Он проводил Антуана в кабинет директора.

– Без четверти одиннадцать, - засвидетельствовал г-н Фем.
– Вы успеете, но пора отправляться.

Они прошли через вестибюль, где возвышался бюст г-на Тибо. Антуан взглянул на него уже без иронии. Он теперь понимал, что отец имел полное право гордиться этим учреждением, которое от начала до конца было его детищем; Антуан даже ощутил некоторую гордость оттого, что он сын этого человека.

Господин Фем проводил его до ворот и просил передать господину учредителю самый почтительный привет; говоря, он не переставая похохатывал, щурил глазки за золотыми очками и доверительно стискивал руку Антуана своими по-женски мягкими и пухлыми ручками. Наконец Антуан высвободился. Маленький человечек остался стоять на дороге; хотя сильно припекало, он не надевал шляпы, поднимал приветственно руки, все время смеялся и в знак дружеского расположения покачивал головой.

"И чего это я разволновался, как девчонка, - убеждал себя Антуан, шагая к станции.
– Заведение в полном порядке, и в общем Жаку здесь совсем неплохо".