Чтение онлайн

– А что он думает о событиях?
– прямо спросил Жак.

– Не знаю. Я как раз собираюсь порасспросить его... Заходи сегодня вечером, я тебе расскажу... Или, может быть, поедешь со мной? Это продлится не более десяти минут. Ты подождешь в машине.

Соблазненный этим предложением, Жак секунду подумал и утвердительно кивнул головой.

Тем временем Антуан перед уходом запирал ящики письменного стола.

– Знаешь, - пробормотал он, - чем я занимался только что, когда пришел домой? Искал свой воинский билет, чтобы посмотреть, куда являться по мобилизации...
– Он уже не улыбался и спокойным тоном добавил: - Компьень... И в первые сутки!..

Братья молча обменялись взглядами. После минутного колебания Жак серьезно сказал:

– Я уверен, что сегодня утром тысячи людей по всей Европе сделали то же самое...

– Бедняга Рюмель, - продолжал Антуан, когда они спускались по лестнице.
– Он очень переутомился за зиму и должен был на днях ехать в отпуск. А теперь - по-видимому, из-за всех этих историй, - Бертело{610} попросил его отказаться от каникул. Тогда он явился ко мне, чтобы я помог ему выдержать эту нагрузку. Я начал лечение. Надеюсь, что удастся.

Жак не слушал. Только что он убедился, что сегодня, сам не зная почему, снова ощутил к Антуану братскую любовь, горячую, но в то же время требовательную и неудовлетворенную.

– Ах, Антуан, - вырвалось у него, - если бы ты лучше знал людей, массы, трудовой народ, насколько ты был бы... другим! (И в тоне его слышалось: "Насколько ты был бы лучше... И ближе ко мне!.. Как хорошо было бы любить тебя по-настоящему...")

Антуан, шагавший впереди него, обернулся с обиженным видом:

– А ты думаешь, я их не знаю? После пятнадцатилетней работы в больнице? Ты забываешь, что вот уже пятнадцать лет каждое утро я только и делаю, что общаюсь с людьми... Людьми из всех слоев общества - заводскими рабочими, населением предместий... И я, врач, вижу людей, каковы они есть: людей, с которых страдание сбросило все маски! Неужели ты думаешь, что мой опыт не стоит твоего!

"Нет, - подумал Жак с упрямым раздражением.
– Нет, это не одно и то же".

Минут через двадцать Антуан, выйдя из министерства с озабоченным лицом, вернулся к автомобилю, в котором его дожидался Жак.

– Там у них точно пожар, - пробурчал он.
– Люди как ошалелые мечутся из отдела в отдел... Из всех посольств поступают телеграммы... Они с беспокойством ждут ответа на ультиматум; Сербия должна передать его сегодня вечером...
– И, не отвечая на немой вопрос брата, Антуан спросил его: - Тебе куда надо?

Жак едва не сказал: "В Юма". Но ограничился ответом:

– В район Биржи.

– Туда я не смогу тебя довезти, опоздаю. Но если хочешь, доедем вместе до площади Оперы.

Усевшись в машине, Антуан сейчас же заговорил:

– У Рюмеля очень озабоченный вид... Судя по утренним разговорам в кабинете министра, большое значение придается официальной ноте германского посольства, в которой заявлено, что австрийская нота не ультиматум, а только "требование ответа в кратчайший срок". Говорят, на дипломатическом жаргоне это означает очень многое: с одной стороны, что Германия стремится немного смягчить серьезность предпринятых Австрией шагов, с другой - что Австрия не отказывается от переговоров с Сербией...

– Значит, уже до этого дошло?
– сказал Жак.
– До того, что люди цепляются за подобные словесные тонкости?

– Вообще-то говоря, поскольку казалось, что Сербия готова капитулировать почти без оговорок, еще сегодня утром там все надеялись на лучшее.

– Но?..
– нетерпеливо спросил Жак.

– Но только что пришло известие, что Сербия мобилизует триста тысяч человек и что сербское правительство, боясь оставаться в Белграде, слишком близко от границы, сегодня вечером намеревается покинуть столицу и переехать в центральный район страны. Из чего можно заключить, что сербский ответ вовсе не будет капитуляцией, как на это надеялись, и что Сербия имеет основания предвидеть вооруженное нападение...

– А Франция? Собирается она действовать, что-нибудь предпринять?

– Рюмель, естественно, всего сказать не может. Но насколько я его понял, в настоящий момент большинство членов правительства считает, что следует проявить твердость и в случае необходимости открыто проводить подготовку к войне.

– Опять политика устрашения!

– Рюмель говорит, - и ясно, что именно таковы указания, данные на сегодня: "При создавшемся положении вещей Франция и Россия могут удержать центральные державы от выступления лишь в том случае, если покажут, что готовы на все". Он говорит: "Если хоть один из нас отступит - война неизбежна".

– И у всех у них, разумеется, есть при этом задняя мысль: "Если, несмотря на нашу угрожающую позицию, война все же разразится, наши приготовления дадут нам преимущество!"

– Конечно. И, по-моему, это вполне правильно.

– Но центральные державы, должно быть, рассуждают точно так же! воскликнул Жак.
– Куда же мы в таком случае идем?.. Штудлер прав: опаснее всего эта агрессивная политика!

– Надо полагаться на специалистов этого дела, - нервно отрезал Антуан.
– Они, наверное, лучше нас знают, как поступать.

Жак пожал плечами и замолчал.

Автомобиль приближался к Опере.

– Когда мы с тобой увидимся?
– спросил Антуан.
– Ты остаешься в Париже?

Жак сделал неопределенный жест.

– Не знаю еще...

Он уже отворил дверцу. Антуан тронул его за рукав.

– Послушай...
– Он колебался, ища слов.
– Ты знаешь или, может быть, не знаешь, что теперь каждые две недели в воскресенье днем я принимаю у себя друзей... Завтра в три часа приедет Рюмель, чтобы сделать укол, и он обещал мне хоть ненадолго задержаться. Если тебе интересно повидаться с ним, приходи. Принимая во внимание обстоятельства, с ним, пожалуй, имеет смысл побеседовать.

– Завтра в три?
– неопределенно протянул Жак.
– Может быть... Постараюсь... Спасибо.

XXXVI

В "Юманите" было известно не более того, что Жак узнал от Антуана и Рюмеля.

Жорес уехал на сутки в департамент Роны, чтобы поддержать предвыборную агитацию своего друга Мариуса Муте. Хотя из-за отсутствия патрона в столь серьезное время редакторы были несколько растерянны, среди них господствовало скорее оптимистическое настроение. Ответа на ультиматум ждали без особого беспокойства. Говорили с уверенностью, что Сербия под давлением великих держав проявит достаточную сговорчивость, чтобы у Австрии не оставалось предлога изображать себя оскорбленной. Особенно большую цену придавали тем заверениям, которые германская социал-демократическая партия неоднократно давала французским социалистам: казалось, согласие пред лицом общей опасности было действительно полным. К тому же все время поступали самые успокоительные сведения о повсеместном росте международного антивоенного движения. Выступления против угрозы войны повсюду становились все более и более серьезными. Различные социалистические партии Европы усиленно обменивались мнениями насчет согласованных и энергичных действий; идея превентивной всеобщей забастовки вырисовывалась все отчетливей.