Чтение онлайн

– Глицевич Максим Дмитриевич, – пояснил Кауров.

– Был, – кивнул парень, забыв об адвокате.

– Колготки зачем снял?

– Мы любовью занимались.

– А выбросил зачем?

– Пошутить хотел.

– Пошутил?

– Да глупо как-то вышло. Лариса обиделась, ушла, – вздохнул Глицевич.

– А ты за ней!

– Да нет!..

– Ты за ней! – Евграфов не спрашивал, он уверенно заявлял.

– Да нет, я в объезд поехал, думал по пути перехватить.

– Перехватил?

– Так не было ее. Я подумал, что Лариса меня опередила. И уехала.

Кауров удивленно повел бровью, глядя на Глицевича. Ему он говорил совсем другое. В первой версии Лариса не выходила на дорогу назло нему, а сейчас она, оказывается, успела уехать. И как ему после этого верить?

– Не уезжала она. В лесу осталась.

– Так я же не знал!

– Знал!.. Все ты знал!.. Нож куда дел?

– Какой нож?! – встрепенулся Глицевич.

– Которым ты убил!

– Не убивал я!

– Ну да, – презрительно скривил губы Евграфов.

– Где мой адвокат? Я ничего не скажу без адвоката!

В ответ Евграфов грозно глянул на Каурова.

– Почему задержанный без наручников?

Глицевич фактически оказал сопротивление, пытался сбежать от правосудия, Кауров имел полное право держать его в наручниках, но распорядился их снять. Возможно, Глицевич вовсе не убийца. Но объяснять Кауров ничего не стал, отделался стандартным ответом.

– Виноват!

– А почему не за стеклом? Почему не в клетке?.. Этот зверь человека убил!

– Я не зверь! – жалко возмутился Глицевич.

– Зверь! – Евграфов вперил в него взгляд. – И твое место в клетке!.. Но ты на это не надейся! Сидеть будешь в общей камере! Как убийца и насильник! Как убийца и насильник чей-то сестры, жены, дочери!.. Завтра же там и окажешься! Завтра! И поверь, никакой адвокат не спасет тебя от расправы!

– Но я Ларису не насиловал!

– Это ты скажешь своему адвокату! Потом! – зловеще усмехнулся Евграфов.

– И не убивал, – подавленно пробормотал Глицевич.

Евграфов крепко задумался, вытянув губы трубочкой и закатив глаза. Глицевич успел вспотеть, пока тянулась пауза.

– Ну хорошо, не насиловал… – наконец согласился он. – Но убил!

– Нет! – мотнул головой Глицевич.

Но Евграфов как будто и не заметил этого.

– Как Лариса оказалась у тебя в машине?

– У них автобус сломался, я подобрал.

– И сразу на речку?

– Ну да.

– И она сразу отдалась?

– Сразу…

– Тебе не показалось это подозрительным?

– Ну, не знаю…

– А если показалось, если она проститутка? Если у нее гонорея, СПИД, сифилис, гепатит?.. Она тебя об этом предупредила?

– Нет.

– Значит, сам догадался! И разозлился! Это ты в гневе швырнул колготки в кусты, Лариса стала уходить, ты ее догнал… Ты действовал в состоянии аффекта, парень! Знаешь, что это такое?

– Сильное душевное волнение?

– Это всего три года лишения свободы!.. Ты чувствовал озноб, онемение рук, у тебя был холодный пот?.. – спросил Евграфов и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Если было, мы тебе поверим. И разрешим написать чистосердечное признание с указанием признаков аффекта. Ты пишешь чистосердечное признание, мы подводим убийство под состояние аффекта, передаем дело в суд, и ты получаешь свои законные три года. А может, и два. Условный срок, извини, обещать не могу.

– Мне нужно посоветоваться с адвокатом!

– Адвокат скажет тебе, что шансов выйти сухим из воды у тебя нет. Потому что, кроме тебя, убить Ларису никто не мог.

– Ну, там машина рядом стояла, – беспомощно пробормотал Глицевич.

– Ну хорошо, машина так машина, адвокат так адвокат, – поднимаясь из-за стола, разочарованно глянул на него Евграфов. – Пусть будет, как должно быть. Изнасилование, убийство с особой жестокостью, камера с уголовниками. И двадцать лет лишения свободы. Или даже пожизненное заключение… Панаев, оформляй! И про меня забудь! Я этому зверю помогать не буду!..

Евграфов направился к выходу, Кауров мог угодить ему, но дверь открывать не стал. Он держал себя в руках, даже не пытался возражать, спорить, но Евграфов вызывал у него отвращение, и кланяться ему – себя не уважать.

– Ну хорошо! – не выдержав остроты момента, сломался Глицевич.

– Что хорошо? – Евграфов остановился, но не повернулся к нему.

– Если в состоянии аффекта, то хорошо, я напишу признание.

Кауров качнул головой, выразительно глянув на несчастного, Евграфов это заметил. И снисходительно усмехнулся. Дескать, учись работать.

– Панаев, оформляй аффект! И три года лишения свободы!

Евграфов сам открыл дверь, с укором глянув на Каурова. Начальству нужно угождать, двери открывать, кофе подавать, каштаны из огня таскать. Кауров сделал вид, что не понял намека, а Евграфов кивком поманил его за собой.

– Что-то не так, майор? – спросил он, глянув на Панаева, который угодливо закрывал за ним дверь.

– Глицевич правильно все понимает, в этом деле всё против него. – Кауров старался четко излагать свои мысли.

– И всё против него и все… Или не все? – в поисках подвоха глянул на него Евграфов.

– На ноге потерпевшей обнаружен свежий прижизненный синяк, возможно, Глицевич действовал грубо, возможно, даже изнасиловал потерпевшую.

– А затем убил!

– Очень может быть.

– Давай без ромашек, любит – не любит. Глицевич убил! Я эту шкуру насквозь вижу!.. Кстати, как фамилия потерпевшей?

– Мирошникова. В машине Глицевича обнаружена ее сумочка.

– Ну вот видишь, и личность потерпевшей установил, и подозреваемого задержал. Неплохой старт, Родион Валерьянович! Завтра заступаешь на дежурство официально. И дело Каплунова возьмешь. Ты меня понимаешь?

– Все понятно.

– И давай без самодеятельности!

– Понял.

– Я ведь с тобой церемониться не буду! – Взгляд Евграфова стал ледяным. – Вылетишь как пробка!.. Продолжать?

– Не надо.

– Вот и хорошо!

Евграфов улыбнулся, поднял руку, собираясь похлопать Каурова по плечу, но даже не прикоснулся к нему. Всем видом дал понять, что не смог преодолеть брезгливость.

Панаев уложился в полчаса, получил чистосердечное признание и под конвоем передал Глицевича в отдел МВД Центрального района, здание которого находилось неподалеку. И криминалистическая лаборатория там, и одежду подозреваемого отправили туда же, но работа экспертов Панаева сейчас не интересовала, он собрался домой. Признание получено, задержанный поступил в распоряжение полиции, пусть уголовный розыск возится с ним, разбирается с его родителями и адвокатом, а следователь Следственного комитета может отправляться домой – с чувством исполненного долга. А завтра с новыми силами продолжить работу – готовить постановление о привлечении Глицевича в качестве обвиняемого, нести ходатайство в суд о заключении под стражу…