Семья Звонарёвых
Шрифт:
11
Тяжелый дивизион после дневки двинулся дальше на Кобрин - Пружаны Барановичи. Борейко сообщил своим офицерам о предполагаемом создании ТАОНа. Больше всех от этого был в восторге Вася Зуев. Заинтересовался этой идеей и Звонарев. Его, конечно, больше устраивало возвращение на завод, о чем он уже не раз писал Техменеву. Но генерал неизменно отвечал, что еще не подошло время.
В Кобрине получили дневку, и все занялись хозяйственными делами. Беспокоило состояние лошадей, крайне истощенных.
Борейко собрал солдат, рассказывал им о состоянии лошадей, просил помочь ему выйти из трудного положения. Это обращение командира возымело свое действие. Вскоре Кирадонжын с удивлением заметил, что лошади первой батареи стали значительно лучше выглядеть, и просил Борейко поделиться секретом.
– В единении солдат и офицеров батареи, - усмехнувшись, проговорил Борейко.
– Либеральничаете с солдатней на свою голову. Знаете, теперь всеми тяжелыми батареями в Ставке ведает тоже портартурец, конечно хорошо вам известный генерал Шихлинский, - брюзжал Кирадонжан.
– Али Ага Шихлинского я знал еще капитаном. Был тогда он очень порядочным человеком...– ответил Борейко.
...Спустя несколько дней, когда батарея двигалась по шоссе, ее встретил Кочаровский. С генералом было еще двое офицеров, которых Борейко, как ему показалось, не знал.
Капитан скомандовал "смирно" и подъехал к Кочаровскому. Генерал указал на ехавшего рядом всадника, в котором Борейко узнал Али Ага Шихлинского.
– Али Ага!– радостно воскликнул Борейко, узнав генерала, и тот час опомнился, добавив: - Ваше превосходительство!
– Для старых друзей я, как прежде, Али Ага. Прошу меня так и величать, - ответил Шихлинский.
Когда батарея остановилась на ночлег, оба генерала снова появились у Борейко. Борейко подробно рассказал обо всем, что произошло в Новогеоргиевске. Шихлинский внимательно слушал и что-то записывал в блокнот.
– Весьма поучительно все, что вы рассказали. Мое мнение, что крепости отжили свое время, подтверждается. Так я и буду докладывать по начальству, - резюмировал свои мысли Шихлинский.
Затем он поинтересовался "делом Хатова", как он выразился. Борейко рассказал все, что знал.
– Вы правы, надо найти чиновника. И в этом я вам помогу, - сказал генерал.
12
Общее летнее наступление германских войск от Балтийского моря до черного изменило маршруты санпоезда. Рейсы стали частыми, но короткими, а маршруты - неожиданными. Поэтому, когда Краснушкин узнал, что поезд идет через Брест-Литовск до города Пружаны, он не удивился.
– Пружаны так Пружаны!
Трудно стало с доставкой нелегальной литературы. В поезде появилось много новых врачей, сестер и полицейских соглядатаев. Уже не один раз устаривались обыски. Все более подозрительно посматривал Лялин на Варю. Обстановка в поезде ухудшалась, создалась атмосфера недоверия и настороженности.. Кто-то умело работал, сея слухи и сплетни, и добивался разобщенности и подозрительности среди служащих.
С каждым рейсом поезд терял свой аристократический профиль. Сначала понемногу, а потом все больше и больше в его вагонах появлялись раненые армейские рядовые солдаты.
Краснушкин сам видел как изменилось настроение русского войска. У солдата уже не было мужичьего смирения, не было страха перед высоким начальством. В стонах и муках, в крови рождалась злоба, жгучая ненависть к "кровопийцам". Солдат теперь понимал, чего он хотел, - мира и земли. И часто, отправляясь из поезда, раненые уносили за пазухой, в грязных котомках, как самое дорогое, листовку о мире, о земле, о власти...
К поезду был прикомандирован художник Сологубенко, могучего телосложения человек. В его веселых карих глазах всегда дрожали лукавые искорки. И, может быть, потому он всем пришелся по сердцу. Рокочущий бас Сологубенко раздавался то в одном, то в другом вагоне. Он трудился честно, не зная покоя, его талантливые руки не отдыхали. Он перерисовал всех сотрудников поезда, врачей, сестер, с вдохновением рисовал солдат.
– Люблю простые русские лица, - признавался он.– Сколько в них ума, мудрости и хитринки... У интеллигентов этого не найдешь. Да-с!
Особенно любил рисовать Варю. Когда ему удавалось упросить ее посидеть спокойно несколько минут, он весь светился изнутри, лицо дышало покоем и радостью.
– Полонила Варвара Васильевна сердце художника, - с обезоруживающей искренностью отвечал он на шутки врачей.– Прризнаюсь. Но, увы, без взаимности... Как-то после ремонта неожиданно перед самой отправкой поезда прибыл Распутин в окружении небольшой свиты придворных дам и военных. Появление его вызвало большой переполох среди сотрудников санпоезда. И никто не обращал внимания на художника, с лукавой усмешкой в глазах стремительно рисующего всю "почетную" делегацию.
Когда Распутин, благословив санпоезд, уехал, Сологубенко показал Краснушкину свои рисунки.
– Вот это да!– только и мог сказать доктор, в изумлении разводя руками.
С бумаги ни Краснушкина смотрело лицо Распутина с холеной бородой, с надменными, злыми и похотливыми глазами. Жадные толстые губы кривила самодовольная ухмылка. Талантливая рука художника обнажила то, что так умело скрывал под благопристойной личиной "святой старец". Похоть, лживость, жажда власти и холодная низкая душонка, одетые в черную рясу, с наглым откровением смотрели с листа бумаги.
– Вот опубликовать бы в прессе, - сказал Краснушкин.– Портрет нашего истинного владыки, думаю, имел бы успех. А?
– А что, и опубликуем, - засмеялся Сологубенко.– Мы не робкого десятка.
Поезд отправился в рейс и об этом разговоре Краснушкин как-то забыл. Он вспомнил о нем, когда однажды Сологубенко развернул журнал, и на развороте на мелованной бумаге Краснушкин увидел известный ему рисунок.
– Ну, заварили кашу, - проговорил Краснушкин, - теперь держись "гнева всевышнего".
– Э... бог не выдаст, черт не съест, - махнул рукой художник.
Это было накануне рейса в Пружаны. И вот сейчас Краснушкин, вспоминая всю эту историю, с тревогой ждал возвращения в Петроград.
Когда поезд подошел к Брест-Литовску, Варя поспешила в гвардейский штаб. От Кочаровского-сына ей удалось узнать место пребывания тяжелого дивизиона. С ликующим, счастливым лицом она возвратилась в купе к Краснушкину.
– Едем в Пружаны!– закричала она.
– Что с вами, милая коллега? Что вас ждет в этом маленьком и скверном городишке?