Чтение онлайн

— Будет.

Мишка притягивает меня к себе. Смотрит пару секунд, что кажутся вечностью, и целует. Не осторожничает. Его захватывает страсть, она и по моим венам течет. Жгучей, вязкой жидкостью. Добирается до сердца, вынуждая его биться чаще.

— Ты мне веришь? — Миша отрывается от моих губ, зарывается пальцами в волосы. Мы сталкиваемся лбами. Часто и громко дышим.

Эмоции на грани. Тело окутало теплом. Не хочется открывать глаза, и говорить тоже не хочется. Просто вот так стоять. Здесь, с ним, рядом. Обниматься, чувствовать друг друга и навсегда оставить тот холодный, жестокий мир за рамками нашей семьи.

Нашей. Именно моей и Мишиной. Она ведь всегда таковой была, просто мы этого не понимали. Играли в игру и послушно вжились в отведенные нам роли. Холодные снаружи и догорающие внутри.

Теперь все будет иначе. Все-все.

— Верю, — бормочу в ворот Мишиного пальто. — Верю…

— Папа! — голос Марка доносится откуда-то издалека.

Сын бежит к нам, игнорируя крики няни о том, что нужно надеть куртку. Он совсем близко, а мне кажется, словно мы с Князевым сейчас в каком-то пузыре, за сотни километров от дома.

— Папа.

Миша отстраняется, подхватывает сына на руки, а мне вдруг так холодно без его объятий становится. Ежусь и поплотнее закутываюсь в куртку.

— Это что за хулиган? Няню нужно слушать. Где твоя крутка? А шапка где?

— Только ботинки, — Марк хохочет и обнимает отца за шею.

Отмираю лишь сейчас, когда вижу этих двоих. Пропитываюсь их любовью друг к другу.

— Пойдемте домой, холодно, — стараюсь говорить строго, но что-то мне подсказывает, что еле шепчу.

— Да, пошли.

Миша перехватывает Марка за одну руку, а второй сжимает мою ладонь.

Мы возвращаемся в дом уже втроем. Марк без остановки болтает. Рассказывает Мише обо всем, что с ним за сегодня приключилось. Потом, правда, сникает, когда дело доходит до Мишиного отлета.

— Ты же ненадолго? — заглядывает отцу в глаза.

— На месяц.

— Это долго? — Марк всхлипывает.

— Вот поедешь со мной и узнаешь. Долго это или нет.

— С тобой? — У сына моментально загораются глаза, но уже через секунду он вспоминает обо мне. — А мама?

— Мама, конечно же, с нами.

— И Оливка?

— И Оливка, — Миша нажимает подушечкой пальца на нос Марка, — бип.

Марк хохочет и выглядит при этом таким счастливым.

Снимаю с себя куртку, смотрю на часы.

— Марк, пора спать.

— Я уложу, Даш.

— Хорошо.

Миша уносит сына в детскую, а я заглядываю к дочке. Растет она не по дням, а по часам. И ведь Мишина мама была права, Оливия все больше становится похожа на меня.

Умиляюсь тому, как дочка сладко спит, и, аккуратно прикрыв дверь, иду к себе. Несколько раз проверяю, работает ли радионяня, несмотря на то, что обычная живет с нами, и только потом иду в ванную.

Быстро принимаю контрастный душ, накидываю на голое тело длинный шелковый халат, а когда попадаю в спальню, замираю.

Мишка сидит на краю моей кровати.

— Ты чего тут? — запахиваю полы халата покрепче и тут же завязываю поясок.

— Тебя жду.

Князев поднимается на ноги, подходит ко мне вплотную. Смотрит на завязанный узел.

— Это ты зря, — облизывает губы, прилипая взглядом к моей груди.

— Что?

— Одевалась.

— Миш…

— Дашка, — прижимает меня к себе, а я даже сопротивляться не могу.

Не хочу сопротивляться.

— Я скучал.

— И я, — сглатываю и смотрю Мише в глаза. — Очень. Ты знаешь, мне кажется, что…

— Что?

— Кажется, я в тебя влюбляюсь… Как девчонка влюбляюсь. Не причини мне боль. Только не снова…

Десять лет спустя

Май

— Переоденься, я тебя умоляю, Марк, — иду за сыном по пятам, все еще находясь в ужасе от его прикида. — Гости приедут. Надень хотя бы рубашку, а не это, — вздыхаю, рассматривая кресты и надписи на латыни, которыми изрисована его черная футболка. — Распятье, сатанизм какой-то, у нас приличный ужин, между прочим.

— Мам, отстань, — сын взбегает по лестнице на второй этаж, а я хвостом следую за ним.

Марку уже исполнилось пятнадцать, Миша по этому поводу такой грандиозный праздник тогда закатил, сын до сих пор в восторге. Поэтому наш сегодняшний ужин, приуроченный к нашей с Мишей годовщине свадьбы, сыну совсем не интересен.

Конечно, сидеть за столом и слушать взрослые разговоры ему скучно.

— Тебя никто не просит сидеть с нами весь вечер. Пару часов для приличия побудь.

— Да понял я, понял, — сын вздыхает и забегает к себе. — Скажи тогда, что надеть. Какую рубашку?

Распахиваю шкаф, который просто кричит, что его владелец — подросток. Быстро перебираю плечики и вытаскиваю белую рубашку.

— Эту.

— Окей. Папа где?

— Во дворе, там Шумаковы приехали, он встречать пошел.

— Ясно. Слушай, можно я на выходные у Серого останусь?

— Зачем?

— Будем рубиться в приставку.

— У папы спроси, — быстро перевожу стрелки.

Вообще, у нас уже давно так заведено, что все, что связано с гулянками и ночевками Марка, — это к Мише. В этот раз не исключение.

Взлохмачиваю и так взъерошенные волосы сына. Несмотря на то, что он у нас занимается борьбой, совсем коротко волосы не стрижет. Небольшой ежик остается.

Хотя в последние дни наш Марк и сам вылитый ежик. Колется по поводу и без. Переходный возраст в самом разгаре. Ему хочется гулять, а не сидеть над учебниками. Даже успеваемость в гимназии за последние полгода ухудшилась. Я сначала паниковала, но потом решила, что перебесится.

Чем больше мы сейчас на него будем давить, тем только хуже сделаем.

— Так, эта рубашка и эти брюки.

— Джинсы.

— Ладно, джинсы, — вручаю ему плечики с сорочкой и закрываю дверь снаружи.

Быстро спускаюсь вниз. Оливия уже крутится возле столешницы, на которой стоит торт. Привезти — привезли, а в холодильник так никто и не убрал.

Вообще, наш сегодняшний ужин — исключительно семейное мероприятие. Будут только самые близкие друзья, ну и родственники, разумеется.

После нашей с Мишей поездки в Китай мы окончательно поняли, что все делаем правильно. Но вот вопрос с повторной росписью висел над нами еще практически полгода.