Чтение онлайн

На кухне чувствую присутствие бывшего мужа за спиной. Мы вдвоем в огромном доме. Свет приглушен. Тишина.

Торопливо достаю из холодильника контейнер, сую в микроволновку, а когда разворачиваюсь, влетаю Князеву в грудь, едва успевая выставить вперед ладонь.

— Что? — закусываю губу.

— Я тебе ничего не подарил на выписку, — Миша ощупывает карманы пиджака, а потом достает из внутреннего какой-то конверт.

— Что это?

— Билеты.

— Билеты?

— На балет. Ты же любишь. Подумал, что это отличный повод сходить на свидание…

— Я сейчас не особо в форме.

Сжимаю губы и не без интереса рассматриваю билеты. Я давно хотела посетить именно эту постановку, потому что прима там — Ульяна Громова (прим. автора: героиня романа «Погрешность»), в последнее время я от нее в восторге.

— Знал, что ты так скажешь. Посмотри на даты.

— Через месяц? — не могу не улыбнуться. — Оказывается, ты неплохо меня знаешь.

— Оказывается…

Миша касается пальцами моей щеки, поглаживает.

Момент портит звук закончившей работать микроволновки, и мы тут же отступаем друг от друга, неловко расходясь в разные стороны.

Ноябрь

Петербург прекрасен в любое время года. Удивительно, но я бывала тут десятки раз, и никогда дождливая и серая осень в этом пасмурном городе не нагоняла на меня тоску. Наоборот, есть в этой серости какое-то особое настроение.

Защелкиваю замочек браслета на запястье и в который раз оценивающе разглядываю себя в зеркале.

Я впервые за полгода надела длинное вечернее платье. Стою вся такая красивая, сама от себя в восторге. После родов как таковых лишних килограммов ко мне не прилипло, в отличие от первой беременности, я готовилась к жестким ограничениям в еде, чтобы побыстрее вернуться в форму, но этого не потребовалось. Единственное, чего я жду, это когда врач разрешит мне спорт.

Выглядываю в окно, отдернув плотную штору. Город уже погрузился во тьму ночи. Желтые фонари освещают улицы в центре. Несмотря на позднее время, по-прежнему шумно.

Улететь на целые выходные в Питер, да еще и вдвоем с Мишей…

Разве год назад я могла вообще себе такое вообразить? Не думаю. А теперь это наша реальность.

Мы здесь. Вдвоем. Я и мой бывший муж, с которым мы вроде как решили налаживать взаимоотношения. Что из этого выйдет, неясно. Но одно могу сказать точно: мне нравится. Нравится видеть тепло в его глазах, чувствовать заботу. Да, определенно.

Мы поселились в самом центре Петербурга. Мой номер с видом на Исаакиевский собор. У Миши такой же. Пока мы решили не спешить. Просто знакомимся, поэтому живем раздельно. И это, я считаю, правильно, спешить нам некуда. Да и не стоит. Слишком много между нами всего было, что нельзя просто взять и перешагнуть.

Миша должен вот-вот за мной зайти. И я, если честно, в предвкушении этой встречи.

Как подростки, ей-богу, но, с другой стороны, никакого конфетно-букетного периода с Мишей у нас никогда не было. Нас просто поставили перед фактом, что теперь мы семья. Муж и жена. Что нам пришлось пережить за эти семь лет, совсем не тянет на красивую историю любви. Скорее, это яркий пример анти-брака.

Пока жду бывшего мужа, хотя в последнее время, даже в своей голове, я стараюсь называть его исключительно отцом своих детей, звоню маме. Они с Вероникой Максимовной остались с детьми в няньках. Вроде и рада, что могу немного отдохнуть и пожить для себя, хотя бы эти два дня, но волнение иногда накатывает.

А как там мои дети? Все в порядке? И это не о доверии, нет. Это о разрывающемся материнском сердце вдали от своих чад.

Если Оливка еще толком ничего не понимает, то с Марком в разы сложнее, он растет, все чаще задает вопросы, постоянно говорит о нас с Мишей и очень хочет, чтобы мы снова жили все вместе.

Если честно, то мне кажется, что в глубине души я хочу того же самого, просто не решаюсь это озвучить. Это ведь стыдно. Неправильно. Мы развелись. У нас были сложные отношения. Не самое приятное прошлое. Ложь, другие люди рядом, скандалы. Да, теперь мы ходим на свидания, но они что-то значат?

Нет. Конечно нет!

Вру себе безбожно, если честно. Потому как после каждой такой встречи колени подкашиваются и бабочки в животе.

Единственное опасение во всем этом, что Миша не чувствует того же самого… Что у него могут быть другие.

Глупо так думать. Князеву больше нет смысла жить со мной из-за каких-то своих корыстных интересов, но страхи не исчезают за пару месяцев, особенно когда ты жил с ними годами до этого.

В дверь стучат. Торопливо подкрашиваю губы, поправляю вырез на платье и спешу открывать.

Пропускаю Мишу к себе в номер, пряча руку за спину. Там же и сжимаю ее в кулак от волнения.

Князев выглядит как с обложки. Черный костюм, легкая щетина и взгляд. Убивающий наповал взгляд.

— Ты шикарна, Даш.

Я чувствую, как он раздевает меня глазами. Краснею, но в то же время остаюсь максимально довольна собой. Все же выбор платья и макияжа был правильным. Я хотела очаровать, исключительно на подсознании, но хотела.

Это, в общем-то, приятно — играть в эту игру вдвоем. Все эти взгляды, случайные прикосновения, комплименты…

— Спасибо, — улыбаюсь. — Поможешь? — киваю на футляр с колье. Его мне Миша подарил. Просто так. Заехал увидеть детей еще неделю назад и вручил мне эту неприлично дорогую цацку.

— Без проблем.

Дрожащими пальцами открываю футляр и поворачиваюсь к Мише спиной. Мы замерли у зеркала. Прекрасно видим лица друг друга. И эмоции, наверное, считываем. Я вижу в его глазах настоящий пожар, который потушить, кажется, просто нереально.

Холодный металл касается моей шеи, и я вздрагиваю. Чувствую Мишино дыхание, оно обжигает мочку уха. Волнение зашкаливает. Кусаю губы, подъедая часть своей алой помады. Почему-то сегодня мне захотелось быть роковой.

Алое платье и такая же помада. Чтобы наповал!

— Готово, — шепчет Миша с легкой хрипотцой, от которой мурашки по телу тут же разбегаются.

— Спасибо.

Медленно разворачиваюсь к нему лицом. Сталкиваемся глазами, теперь уже не в зеркальном отражении.

— Готова?

— Да.

Князев кивает. На улыбку и малейшего намека нет, он выглядит таким серьезным, сосредоточенным, что мне становится даже неловко, потому что то и дело уголки губ тянутся вверх.

— Улыбнись, Миш, не на совещание идешь.

Миша снова кивает, изображает какое-то подобие улыбки, а потом выдает то, от чего и я теряю едва приобретенную легкость: