Чтение онлайн

Шведская семья и групповой секс к столь странному выбору невесты здесь не при чём. Пан Ян, не взирая на некоторые отрицательные черты характера, был человеком праведным, семейным, богобоязненным.

Что же повлияло на задумку и выбор старого холостяка? Возможно, учение профессора Зигмунда Фрейда? Его теория в циничном изложении профессиональной свахи пани Поцюлинской звучит незамысловато: «Идеал – идеалом, а всё кончается одеялом». Возможно, но не точно, поскольку пан спал под кожухом. Тогда что же? Быть может, нежелание отдать наследство в чужие руки? «Племянникам Марчукам, известным в местечке лодырям и голытьбе, да ни за что! Уж лучше племяннику Михасю… Хотя, какой из него Михась, скорее Мойша, и раввин давно сплюнул кески на ритуальное блюдце одесской синагоги. Хитрая Фанька замыслила меня своим байстрюком завлечь, так таких байстрючат после Войтеха по местечку полно гуляет, пся крев!» Правда, невестка Фаина больше не заявлялась, и Ян решил, что убили несчастную, а кровного племянника Мойшу своя родня приветит. «В Одессе, говорят, одни иудеи, и находится она далеко, за морем». По правде сказать, Януш географией не увлекался и отчаянно боялся покидать родное местечко, так как единственный совершённый паном вояж в близлежащий Могилёв окончился печально – на базаре босяки вытащили все деньги из его кармана. Слава Богу, главная сумма, предварительно зашитая в кальсоны, осталась в целости. Ни паровоза, ни автомобиля пану видеть не хотелось и не пришлось до конца жизни. Однажды над местечком пролетал аэроплан, но он не видел и подозревал, что все, сговорившись, его просто дурачат. «Врите больше. Разве может кто, кроме птиц и Ангелов, летать по небу?.. Ероплан!» Можно подумать, что Ян где-либо видел летящих Ангелов, кроме как на иконах, но ведь верил.

Итак, главным фактором в выборе невесты был… её сын… даже не сын как таковой, а его имя – Василий. Вася, Вацек, Войтех, – вот так трансформировалась любовь Януша к покойному брату.

БОЖЕМСКИЕ

Бронислава, схоронив умершего от тифа любимого мужа Станислава, а за ним его родителей, влачила свой крест под мучительной опекой Степана. От жадности и глупости Стёпа совсем одурел, к оголтелой юдофобии и цыганоненавистничеству добавился национал-патриотизм. «Проклятая полячка, мало того, что не даёт, так ещё и может стать полной наследницей в его доме. Её ублюдки жрут за троих, кричат, шумят, обрывают зелёные фрукты в саду. Ляхи – бич украинского народа!» Увы, Степан совсем не был достоин памяти своего предка, кошевого атамана Серка. Кроткая невестка и её дети стали походить на тени, недолог казался их путь в подлунном мире. От отчаянья Бронислава вспомнила Пана Езоса, отцовскую веру и, гонимая ниспосланной свыше надеждой, пошла с детьми не в церковь, а в костёл. Там её надыбал, озабоченный проблемой женитьбы, пан Януш Божемский. «Все браки рождаются на небесах». С известной долей скептицизма их случай подходит под сие крылатое изречение. Дальнейшие события развивались столь стремительно, что никто из доброжелателей не успел придумать причин для расстройства союза. К превеликой радости Степана, двери его хаты навсегда закрылись перед невыносимой гордячкой Брониславой и её сопливыми выродками. Некому претендовать на его дом, землю, веру. Бронислава же Комарницка как нельзя лучше подходила Яну для осуществления дерзновенных замыслов продолжения рода. Католичка, полячка шляхетских кровей, (Войтех желал такую) имеет двух детей! Чем не претендент для детородной роли? А если, вдруг, чем чёрт не шутит, у Яна патроны отсыреют или окажутся холостыми, значит, планида маленького Васи сыграть роль убиенного Войтеха и стать единственным наследником всего добра, даже фамильного золота.

А любовь? Как же без любви? Почему без любви? Ян обладал достаточным умом, шармом, одни усы чего стоили, не говоря уже о разбуженной мужской страсти. Врачи утверждают: «Воздержание полезно». Можно представить объём полезности, накопившийся за три с небольшим десятилетия воздержания и, наконец-то, получившей право на реализацию сохранённого потенциала… Ранее закоренелому холостяку представлялось, что телесная близость слишком примитивное отражение божественного чувства. Наверное, он просто заблуждался или опасался прослыть несостоятельным в супружеских ночных утехах. Теперь, бывало, и днём… Оказалось, что Ян, о-го-го как силён, да при хозяйстве, при деньгах… Топчан совсем расшатался, грозя развалиться на части, невыносимо скрипел. Заказали постель местному столяру, из своих, из поляков. Пан Томаш заломил невероятную цену, но пан Януш великодушным жестом прервал торг, затеянный практичной супругой, и потребовал изготовить ещё более дорогой экземпляр столярного искусства. Вот вам и отсутствие любви. Помпезность доставки мебельного шедевра в убогую хижину дала мощный повод к недельному обсуждению землячками психического состояния бывшего холостяка. Кобеты, недавно мечтавшие занять вакансию невесты Божемского, изливали потоки желчи в адрес строптивого Яна, тем самым очищали свои организмы от накопившихся шлаков и… хорошели. Их прелести замечали вдовцы, давно потерявшие интерес к прекрасному полу, и засылали сватов.

Жизнь – цепная реакция человеческих эмоций.

Бронислава застилала постель льняными простынями, купленными в лавке Захара Хануковича. Захар привозил их с Полесья от своего брата Боруха. Януш по вечерам незаметно совал под матрас свою кепку, по-старинному поверью – предмет значимый, приносящий потомство мужского рода. Для этой цели он сшил у Сёмы Швестера кашкет-восьиклинку. Прежнюю кепку с высокой тульей, кстати, изготовленную ещё дедом Семёна каких то двадцать лет назад, расточительный молодожён повесил на огородное чучело. Любовь меняет человека и его жилище. Как-то незаметно в обители появились подушки, одеяла, венские стулья. Бельё часто стиралось, из второй половины полуземлянки выселен как крупный рогатый скот, так и мелкий безрогий, невесть куда исчезли постельные насекомые, досаждавшие бобылю не одно десятилетие. От таких перемен вполне допустимо малость свихнуться. Возможно, местечковые кумушки были не так далеки от истины, когда изливали своё предвзятое мнение. Ян парил гордым соколом, свысока поглядывая на сверстников, давно утративших интерес к проблемам продолжения рода, ему бы побалакать с молодыми производителями, так не с кем, паны-товарищи рубят головы друг другу, им некогда. Пусть воюют, а мы тут тоже времени не теряем, делом занимаемся. Ян при каждом удобном случае любовно поглаживал свою гордость – вздутый выше носа живот беременной супруги. «Как там наш Войтех?»

В октябре по всем признакам ожидался мальчик.

Ох уж эти октябри! Чего только не приносят они на золотых крыльях осени. Пану Янушу двойное разочарование: первое от жены, второе от вина. Бабка повитуха, приглашённая и оплаченная заранее, вытурила будущего папашу за дверь. Пребывая в сенях и надеждах, Ян грезил маленьким Войтехом. «Ваську обижать не стану, но наследство только Войтеху, моему Войтеху…» Вместо Войтеха родилась девочка. С расстройства «новоиспечённый ойтец» увлёкся недобродившим вином. Кто не познал вкуса и очарования молодого вина, тот не подозревает о возможных последствиях, куда как менее прелестных. Обгадился новоявленный папаша в прямом и в переносном смысле. Ночь, проведенная в незамысловатой крестьянской «обсерватории», астрономических открытий обществу не принесла, но мозг винодела посетили некие зачатки философских мыслей. Утром, выкушав, по совету жены, водки с солью и сушеных груш, пан Ян провёл следующую ночь в том же помещении из кукурузных стеблей, натужно рассматривая мохнатые звёзды и туман млечного пути. Средства народной медицины укрепили не только желудок молодого отца, но и маниакальное желание обрести наследника.

Однако наследник не спешил радовать папу и мир своим появлением на свет божий. В обойму родителя, то ли по ошибке, то ли по неведомому умыслу, вложили не те патроны. Рождались одни девочки: милыё кудрявые, с пухленькими щёчками, розовыми ноготочками. Папа Ян, пытаясь сотворить собственного Пинокио, строгал как папа Карло… Тщетно! На небесах, оказывается, есть свои соображения, свои планы и мотивации, неподвластные законам подложенных под матрац кепок… Бог не Микишка, у Него своя книжка.

Практичная жена подвигала супруга на очередные подвиги. Фамильный замок, замышленный на фундаменте землянки, не соответствовал насущной необходимости семьи. Рядом выстроили приличную для справного хозяина хатку с двумя половинами, жилой и парадной. В землянку вернулся скот, а счастливая хозяйка после новоселья вынашивала под сердцем очередной плод своей любви и мужниной надежды.

Мудрая Бронислава, предугадав полную победу красных, вовремя заставила мужа вытащить из курятника шпиль со звездой и установить под орехом, на могилу героя-красноармейца Войтеха. После замысловатых кульбитов товарища Криворучко от советской власти в сторону Селезнёвской республики определенный риск, конечно, был. Но и тот факт, что Советы крепли изо дня в день, тоже не отринешь. Осторожный пан Януш вытащил шпиль, установил… подумал и прикрыл снопами обмолоченного жита. «До полной победы краснопузых, погодим открывать».

Вскоре грозы Гражданской войны отнесло в дальние дали.

После окончательного установления власти рабочих и крестьян в местечке возник некий дефицит пролетарских святых. Захоронений много, а святых, беспорочных нет. Энтузиасты новой идеологии ринулись в поиски. Краснозвёздная могила, надыбанная комсомольцами, пришлась советским властям как нельзя кстати. Уездные партийные функционеры, произнося у шпиля под орехом пламенные речи, яростно грозили мировой гидре контрреволюции кулаком… почему-то всегда в сторону Бессарабии. Надо полагать, пресловутая гидра славно пригрелась на солнечных молдаванских пригорках. Одначе странно, хлопцы, ходившие на ту строну за контрабандным табаком, никаких гидров не видели… Правда, в Сороках случались выступления Лещенки, Вертинского, Баяновых, в своё время сбежавших от войны и смуты. Так какая же они гидра?

Вскоре грозный ГПУшный кулак повернулся от недосягаемой бессарабской гидры в сторону своей внутренней, залёгшей в зажиточных хозяйствах мироедов-куркулей. Распроклятая змеюка, обладая частной собственностью, беспощадно «исплуатировала» бедняков, не желавших за копейки трудиться на чужих землях.

«Верно говорят, это-таки несправедливо!» – возмутились большевики и придумали: «землю придётся… отнять и разделить». Сказано – сделано. Отняли у богатых, разделили между всеми.

Бедняки, не отвыкшие работать на чужих землях, не жаждали обрабатывать и свои делянки, поскольку нечем, и им за это вообще не платили.

«Резонно…» Большевики малость призадумались и сообразили… «а что если… отнять и разделить». Отняли тягло и инвентарь у справных и разделили между всеми поровну.

Мироеды продолжали трудиться на своих делянках, а бедняки, по привычке, на чужих, совсем за бесценок и ещё больше жаловались властям. Совсем де, мы угнетённые.

Власти подумали, подумали… и решили, что с принципом разделения они перегнули палку и принялись объеденять в коллективные хозяйства, тогда уж заработают…

Трудиться перестали все.

«Странно»,– удивились большевики и ловко придумали… «всё-таки лучше отнимать и разделять, тогда хоть кто-то работает». Отняли свободу у одних, разделив их колючей проволокой с другими…

Заработало!

В учебниках истории это называлось раскулачиванием и коллективизацией, а руководил всем этим товарищ Яковлев, тот который был Яша Эпштейн, племянник тёти Зины Мехлис, она, таки, до сих пор живёт в конце Комсомольской улицы.

Обелиск со звездой свято охранял хозяйство Божемских от посягательства сторонников метода «отнять и разделить».