Чтение онлайн

— Если его допросят — он все выложит. Все вчистую! И меня назовет, и тебя. — Глаза Венера суетились. Он периодически перебирал плечами. — Надо что-то сделать, чтобы он не попал на следствие.

— А в чем проблема? — спокойно уточнял Павел. — Надо дать бабки — дам!

— Нет, следователь не возьмет… Этот не берет, — смущенно добавил Венер. Вспомнил, как недавно еще утверждал, что берут все.

— Так что надо сделать? — возбуждался Павел уклончивостью Венера. — Говори прямо.

Венер опрокинул в рот стакан, сделал паузу:

— Короче говоря, надо, чтобы он из больницы не вышел. У него диабет… Всякое может случиться.

— Понятно… — обреченно усмехнулся Павел. — Сколько?

— Наверное, пять… Да, пять штук хватит.

— Делов-то! Я прямо сейчас их дам. А вопрос решится?

— Решится, Фауст… Можешь не сомневаться.

Врач центральной больницы, в которой приходил в себя чистюля-министр, стал было докладывать, что состояние стабилизируется и…

— Подождите… Может так случится, что состояние вдруг резко ухудшится? Ну вдруг он умрет? От комы, что ли? — Весельчак Венер сурово посмотрел в ясные голубые глаза доктора и со значением подмигнул. Без улыбки. Строго.

Неторопливо достал пакет и опустил его в карман девственно белого халата.

— Там пять. Пять тысяч долларов… Хватит?

— Хватит, — улыбнулся врач, обнажив ровные мелкие, как у хищника, зубы.

Вот так: чтобы отобрать лицензию на клочок земли, понадобилось пятьдесят тысяч. А отобрать лицензию на жизнь человека — в десять раз меньше. Какая нездоровая арифметика! И прав, сто раз прав Венер: больная кровь у России. Сепсис поразил. Если из-за участочка земли пролилось столько крови.

Кстати, затейщики этого дела — Паустовский и Бравин — к этому клочку земли уже охладели. И к самой земле, и к затее с нефтью. Но не охладилась взаимная неприязнь. Перерастала в ненависть.

Генрих завел Владу в VIP-зал. С досадой посмотрел на табло:

— Вылет задерживают. До отлета еще полтора часа. Взять тебе что-нибудь в баре?

— Нет, Геник, не беспокойся… Ты иди. Я как раз хотела почитать, вот и возможность появилась. Иди.

Для виду пококетничав, Генрих дал себя уговорить:

— Ладно, раз ты настаиваешь… Только Лексу скажешь, что я был с тобой до самой посадки.

— Конечно, Геник! — Влада добродушно рассмеялась. Сегодня ее радовало все. И никто не смог бы омрачить предчувствия скорой встречи.

В этом настроении и застал ее Фауст, сидящий за колонной в этом же зале. Он уже час ожидал Владу. А увидев рядом с ней Генриха, стал бормотать молитвы. Неловкие, путаные мольбы атеиста достигли ушей Бога.

Дождавшись, пока Генрих покинул здание, Фауст возник перед Владой. Неслышно, неприметно: словно выткался из воздуха.

Влада вздрогнула и подняла глаза. Нет, даже этот навязчивый Паустовский не в состоянии разрушить ее счастливого благодушия. Она улыбнулась той самой улыбкой Джоконды, которая ровным счетом ничего не говорила. Ее можно было истолковать как приветствие, как приглашение, как насмешку… Влада смотрела на Павла, а ему казалось, что смотрит она сквозь него. Как не видим мы стекол очков, сквозь которые смотрим.

Но он не смутился, не стушевался. Фауст давно уже перестал придавать значение символам. Его самоуверенность была не апломбом, а спокойной уверенностью в себе.

Влада видела его в третий раз, но разглядеть смогла впервые: те две встречи не располагали ее к разглядыванию. А теперь на ясный, ничем не замутненный, глаз она смогла оценить своего визави. Ростом и комплекцией он не уступал Лексу. В движениях чувствовалось умение повелевать. Но глаза… Глаза его лучились неистовым обожанием, восторгом. Они «прогибались» под Владой, они кричали: я в полном твоем подчинении! Несоответствие было столь выразительным, что Влада чуть не хихикнула. С трудом усмирив смешинку, подняла глаза на лицо. Хорошее, умное… Виски чуть прихвачены инеем седины. Брюнет… Владе брюнеты не нравились. Впрочем, блондины с шатенами — тоже. Кого же она любила? Рыжих? Лысых? Нет. Она любила Лекса. Только Лекса!

— Опять вы? — Голос Влады был снисходительным.

— Я не бываю «опять». Я есть постоянно.

Фауст впервые видел ее лучезарную, без холодка, улыбку, но не обрадовался. Знал, что не ему она улыбалась, а в предвкушении встречи. И созидателем их с мужем отношений невольно оказался он, Павел! Теперь следовало эту роль доигрывать. Иначе он выпадает. Вновь холодный взгляд, вновь отчужденность.

— Вот тут телефон. Если вдруг… что-нибудь. По этому номеру вы всегда меня найдете. Днем, ночью… Всегда.

— Забавный номер, — рассеянно усмехнулась Влада. — Заканчивается тремя шестерками. Вы не боитесь? Ведь 666 — знак беды.

— Для меня это простая комбинация цифр, — равнодушно пожал плечами Фауст. — Номер мог бы заканчиваться на 777, 321 или, например, на 427.

Влада встревоженно посмотрела на Паустовского: случайно ли назвал он три последние цифры ее телефона. Но никакой интриги его лицо не выражало.

В полете смятение быстро сменилось радостным волнением. Теперь она продумывала разговор с Алексеем. «Я слишком редко говорила ему о своей любви. Слишком редко. Все время требовала его признаний. Надо сказать, что ничто на свете не стоит наших отношений. Я была, конечно, дурой. Вычеркнуть эту неделю — целую неделю!!! — ссоры из нашей жизни! Врозь целую неделю! Конечно, мы были врозь, бывало, и месяц. Но это физически. Духовно мы были вместе. Если бы не его работа, мы не расставались бы ни на минуту! Все, теперь буду с ним рядом все время. Всегда!»

Войдя в дом, она осмотрелась. «Как всегда чисто, но неуютно. Завтра надо сменить эти жалюзи. Как в офисе. Теперь надо этот казенный дом оживить, вдохнуть тепло, уют. Надо купить цветы. Много. Пусть будет много цветов. — Она тихо рассмеялась. — Да он сам привезет цветы. Как всегда. Много цветов. А потом еще и еще».

Поднявшись наверх, она плюхнулась на кровать и потянулась. Устала. А ведь сегодня наверняка спать не придется. И это здорово!

Покачиваясь на волнах грез, она задремала. Лай собаки потревожил ее зыбкий сон. Влада встрепенулась. Сердце возбужденно затрепетало. Хотела посмотреться в зеркало, но решила не включать свет. Так можно все испортить. Ринулась вниз, но остановилась. Пусть поднимется и обомлеет!

Вслушалась. Не очень отчетливо донесся его голос — требовательный, властный. По телефону говорит… Но… почему и женский голос? Влада застыла. Что это? Кто это? Отчетливо слышался его голос, потом женский, потом снова… Нет, это не телефон!

Ее вдруг затошнило. Незряче вглядываясь в полумрак, она пробиралась в гостевой блок, откуда доносились голоса. Шум воды из ванной приглушал слова, но голоса стали звучнее. Остановившись, она тупо уставилась на дверь. Боялась открыть: знала, что за этой дверью — ужасное, грязное предательство. Она ринулась прочь, но остановилась. Бедное сердце ранено трепетало, металось в сомнениях: а вдруг это домработница? Ну, может же быть, что он дает ей указания? Так бывало… Но не ночью же! А может, все-таки…? Наивная мысль. Но она так обнадеживала душу.