Чтение онлайн

Алхимик тем временем закончил обшаривать углы и подошел. Они с Виолой обменялись серией вежливых жестов: «Пропускаю даму», – «Инвалидов ума вперед», – «Да говори ты уже!» – «А вот из принципа сначала тебя послушаю!».

– Умер он часов пять назад, – наконец выдала нам профессиональный секрет Виола. – Уж поверьте моему опыту.

Алхимику в вопросах смерти мы обычно доверяли куда больше, но на сей раз ни у кого не возникло желания испытать на себе часть опыта Виолы.

И все же толику логики в наши рассуждения привнести не мешало бы.

– Самоубийство, – безапелляционно высказался Веслав. – Я так понял, что дверь была задраена не на защелку, а с помощью магии?

– Им же самим, – подтвердила Виола. – Я сняла остаточный фон.

– Стало быть, самоубийство.

Веслав скрестил руки на груди так, будто ждал возражений. Их не было. Покойник как будто тоже не противился версии. Поверить, что он сам себя удавил на каком-то поясе от шпионской своей жизни, было куда легче, чем вообразить кого-то, кто с какой-то стати решится повесить заместителя главного соглядатая. Йехар непривычно язвительным тоном сообщил, что если уж все пришли к данному мнению, то нам нечего делать в компании с не вовремя раскаявшимся шпионом: пора бы и честь знать. Кахон, который только что стенки в коридоре не проламывал от нетерпения, был точно такого же мнения: спириту хотелось то ли домой, то ли на службу, а тут этих чужаков проводи туда, да потом обратно, да подкинь с помощью стихии воздуха, да еще проследи, как бы их кто не убил (а сверху на нас поглядывали не сказать, чтобы дружелюбно). Словом, хлопот не оберешься, и, когда он попрощался с нами у наших палат – его крылья замелькали с такой скоростью, что мне пришлось придержать волосы. На несколько секунд мне казалось, что они улетят. Вместе со скальпом и половиной лица.

После предварительного распугивания всех шпионов всем, что под руку попалось (пострадала добрая половина предметов интерьера и почти все предметы роскоши), Эдмус отошел в свой угол комнаты, где для него успели оборудовать что-то похожее на насест.

– Даже вещи мои принесли, – протянул он с умилением и продемонстрировал нам довольно мрачного вида шутовкой колпак. Он был с одной стороны умеренно-бордовым, а со второй – больнично-желтым. – Режет глаз, э? Но у нас тут не в моде что поярче… так кто же прикончил Раноша, а? Забавная попытка облагодетельствовать государство, но почему никто не требует себе награды за такое?

Обычно его болтовня проходила как не имеющий значения фон, но на этот раз Йехар разозлился:

– Мы, кажется, договорились считать, что он сам лишил себя жизни, демон?

– Он? – переспросил шут. – Демон? О-о, да, он был настоящим… эй! Киньте чем-нибудь в окно! Ну, что ж они так себя раскрывают, самому ведь прямо стыдно… Да, так вот. Вы упустили малюсенькую детальку: спириты никогда не убивают себя. Других – это завсегда с удовольствием, а себя – нет… Мы слишком ценим жизнь.

– Ты не мог сказать этого раньше?!

– Я думал, вы по мне догадаетесь.

Здесь обсуждение, да и раздумья прекратились сами по себе: как раз в этот момент я, изнывая от голода, добралась до своего рюкзака, раскрыла его, громко сглатывая слюну, и… остолбенела от такой наглости! Все припасы Винейи были в наше отсутствие кем-то съедены самым возмутительным образом. Кое-что, правда, оставалось, но было до того покусано и обслюнявлено, что я и в руки-то взять такую еду побрезговала.

Нас ждала голодная смерть. Именно она сейчас вещала, правда, еще слабо, но уже вполне уверенно своим буркливым голосом из моего желудка. Пиршественные губки уже были им переварены.

Йехар открыл свою сумку и обнаружил в ней не самое аппетитное месиво из остатков домашней колбасы и пирогов с лесными ягодами. Глаза рыцаря полыхнули пламенем гнева.

– Это низко! Оставлять нас без средств пропитания в такую минуту и… таким способом!

– А об этой особенности моих собратьев я еще не говорил? – удивился Эдмус, с неохотой прикидывая на себя шутовской лоскутный костюм. – Если оставили все остальное – скажите спасибо. Могли и одежду пожевать по рассеянности. А могли и еще хуже…

Это нас, что ли, покусать? Я печальными глазами смотрела в свой рюкзак, на стенках которого была непонятная неоднородная масса. С виду его проще было выкинуть, чем реанимировать.

– Ну, насчет хуже – это еще кому что будет, – зловеще отозвалась Виола. Ее розовый рюкзачок оставался целехоньким. – Я припоминаю, что Веслав кое-чего насыпал в ваши рюкзаки, так что очень скоро целое стадо шпионов будет носиться по коридорам и обниматься между собой.

С разных сторон послышались мягкие, но торопливые удаляющиеся шаги, а с одной – так сразу звук рвотных потуг. Йехар испепелил глазами Веслава, но тот был занят по горло: он обнаружил, что в этой комнате и во всех прилегающих есть только один нормальный стол, и теперь на этом столе разворачивал походную лабораторию. Он не стал дожидаться вопросов и ответил сразу на все:

– Да ничего не делаю, лабораторию разворачиваю, что, не видно? Попутно пытаюсь узнать, кто повесил этого, как его, имя не помню. И в рюкзаки я ничего никому не сыпал, ясно? Не выдавайте желаемое за действительное.

Перед ним стоял длинный темный флакон, который не был похож на те, что я видела у алхимика раньше. Он предпочитал дело иметь с более компактными емкостями. Очевидный вопрос мы тоже не успели задать.

– От верблюда, – буркнул алхимик, предугадав его с точностью. – Из комнаты с повешенным – закатился в угол. Не сказал ничего, потому что ничего не знаю! – создавалось полное впечатление того, что Веслав навострился улавливать наши мысли раньше, чем они обретут речевое оформление. – И если кто-то спросит, что я собираюсь делать, – я упрощу свою задачу, дав этому кому-нибудь выпить пару глотков из этой тары.

Мы не собирались. И без того было видно, что на алхимика нашло желание поэкспериментировать, а нас эта жидкость во флаконе интересовала весьма мало. Хотя бы потому, что ее нельзя было есть.

Я все же смирилась с тем, что спать придется с пустым желудком, в окружении шпионов и с приятными воспоминаниями вроде свежего мертвеца или сегодняшнего пира, но неожиданная мысль превратила мое смирение в панику.

– Хочешь сказать, ты будешь работать… ночью?

Веслав на секунду оторвался от распределения на столе своих колб и мензурок – вернее, того, что от них уцелело с момента, как мы вывалились из Арки – и взглянул на меня, широко раскрыв глаза. Разводить церемонии с очевидным ответом он не стал и вместо этого сразу же перешел к аргументации:

– Ножки стола прикручены к полу.

Это обозначало, что в другие комнаты он уходить не намерен.

Эта ночь преследовала меня в воспоминаниях очень долго, заставляя обычно просыпаться с криком. Спать не мог никто. По стенам горели светляки размером с мой кулак и с такими мощными челюстями, что я близко боялась подходить. Раньше я их принимала за декор – оказалось, живые: автоматическое освещение, и убрать его было нельзя. За стенами шебуршали чем-то очередные шпионы; на улице раздавались голоса и через секунду – ругательства (оказывается, в Городе – ночная жизнь!). Веслав священнодействовал у стола, пытаясь разложить на составные части найденную жидкость, а мы, стараясь дышать пореже, сидели на сдвинутых постелях и пытались занять себя игрой в «камень-ножницы-бумагу» на щелбаны. Игру предложила я и очень скоро в этом раскаялась, потому что у Виолы оказался какой-то аномальный талант угадывания и очень мощные пальцы. Скоро я чувствовала себя оленем в брачный сезон. Лоб болел отчаянно.

Эдмус, которого мы дисквалифицировали во втором раунде за совершенно неприемлемые в игре и даже не совсем приличные комбинации пальцев, смирно висел на своем насесте и притворялся, что спит. На самом деле он пробовал технику «сна одним глазом» и время от времени принимался уверять, что его левый глаз почему-то видит нормальные сны, вроде жаркого из гигантских жаб, а вот в правый норовит ввинтиться какая-нибудь неприятность вроде то ли Кахона, то ли того самого главного соглядатая…

В окна пополз тускленький рассвет. Насекомые по стенам начали медленно приглушать свет, лениво шевеля жвалами. Веслав отошел от стола, громко хмыкнул, потом увидел нас и удивился: