Чтение онлайн

– Сегодня та самая единственная ночь в году, когда окружающий замок густой старинный лес навещает призрак когда-то жившей неподалеку крестьянской девочки. Легенда гласит, что бедняжку сожрал волк. В прежние дни я собственными глазами видела ее из окна в конце галереи. Не согласишься ли, дорогая, проводить гостя, чтобы насладиться лунным пейзажем (может быть, удастся увидеть призрак) и оставить меня наедине с твоим мужем?

Дама с розами с готовностью уступила просьбе, и мы подошли к большому окну, смотревшему в тот самый лес, где я заблудился. Под нами в бледном безжизненном свете простирались неподвижные верхушки деревьев – такие же отчетливые, как днем, хотя совершенно иного цвета. Сверху мы взглянули на стекавшиеся к огромному замку бесчисленные запутанные тропинки. И вдруг на одной из них, совсем близко, показалась фигура девочки в капюшоне, во Франции заменяющем крестьянскую шапочку. В руке она держала корзинку, а рядом, с той стороны, куда смотрела, шел волк. Я ясно увидел, что он лижет ей руку, словно проявляя раскаяние и любовь, хотя вряд ли оба эти чувства свойственны волкам. Впрочем, может быть, призрачные волки отличаются от живых?

– Вот она! – воскликнула моя прекрасная спутница. – Простая история о семейной преданности и доверчивой простоте по-прежнему живет в памяти всех, кто ее слышал. Местные жители утверждают, что если увидеть призрак в этот день, то весь год пройдет удачно. Будем же надеяться на удачу! Ах, а вот и мадам де Ретц! Она оставила фамилию первого мужа, поскольку он более знатен, чем нынешний.

К нам присоединилась хозяйка замка.

– Если месье ценит красоты природы и искусства, – предложила она, заметив, что я смотрю в окно, – то, возможно, ему доставит удовольствие посмотреть одну картину. – Она вздохнула с несколько наигранной печалью. – Вы знаете, о какой картине я говорю… – Эти слова относились к моей спутнице, и та согласно кивнула, но, когда я последовал за мадам, злобно усмехнулась.

Хозяйка повела меня в противоположный конец зала, в то же время ничего не упуская из внимания. Остановились мы перед портретом очень красивого, необычной внешности господина с яростным, почти свирепым выражением лица, изображенного в полный рост. Опустив руки, хозяйка крепко сжала ладони и снова вздохнула, а потом, словно разговаривая сама с собой, произнесла:

– Он был любовью моей молодости. Суровый, но мужественный характер тронул мое сердце. И когда только я перестану оплакивать утрату!

Не знакомый с ней в достаточной степени, чтобы ответить на вопрос (хотя факт второго брака стал вполне достаточным ответом), я ощутил неловкость и, чтобы хоть что-нибудь сказать, заметил:

– Мне кажется, что этого джентльмена я уже видел – возможно, на исторической гравюре: только там коллективный портрет, а эта фигура на переднем плане. Господин держит за волосы даму и угрожает ей ятаганом, в то время как по лестнице бегут два кавалера – явно для того, чтобы спасти жертве жизнь.

– Увы, увы! – вздохнула хозяйка. – Вы тоже детально описываете тот несчастный эпизод из моей биографии, который так часто предстает в неверном свете. Лучший из мужей… – Она разрыдалась и, утратив внятность речи, пробубнила: – …порой гневается. Я была молода и любопытна, и он справедливо рассердился на меня за непослушание. А братья поторопились, погорячились, и вот… в результате я осталась вдовой!

Выразив должное почтение к слезам и горю, я отважился предложить какое-то банальное утешение. Хозяйка резко обернулась:

– Нет, месье! Единственным утешением служит то, что я так и не простила братьев, так жестоко вмешавшихся в небольшую размолвку между дорогим супругом и мной. Процитирую своего друга месье Сганареля: «Существуют мелочи, время от времени необходимые в любви. Пять-шесть ударов саблей только оживляют чувства любящих» [77] . Вы заметили, что цвет бороды слегка отличается от того, какой должен быть?

– В этом освещении борода приобретает особенный оттенок, – согласился я.

– Да, художник не отдал ей должное. Борода выглядела прелестно и придавала ему совершенно особенный, необыкновенный облик! Подождите, сейчас покажу настоящий цвет. Давайте подойдем к подсвечнику!

На свету хозяйка сняла с руки сплетенный из волос браслет с огромной жемчужной застежкой. Зрелище действительно оказалось удивительным – я не знал, что сказать.

– Его чудесная борода! – воскликнула хозяйка. – А жемчуг так славно оттеняет нежно-голубой цвет!

Тем временем подошедший супруг дамы терпеливо дождался, когда она обратит на него внимание, и произнес:

– Странно, что до сих пор не прибыл месье Огр! [78]

– Ничего странного, – раздраженно ответила та. – Он настолько глуп, что постоянно попадает во всякие неприятные истории. И поделом, потому что не в меру легковерен и труслив. Ничего странного! – Обернувшись к мужу, так что я едва слышал, она продолжила: – Если бы ты… тогда все получили бы свои права, и не возникало никаких проблем. Не так ли, месье? – Эти слова были адресованы мне.

– Находясь в Англии, я бы решил, что мадам говорит о проекте реформы или золотом веке, однако точно не знаю.

Пока я отвечал на невнятное заявление, огромная двустворчатая дверь распахнулась, и все вскочили, чтобы поприветствовать миниатюрную пожилую леди, опиравшуюся на тонкую черную трость.

– Madame la Feemarraine! – хором воскликнули все, кто присутствовал в зале… [79]

А уже в следующий миг я проснулся на траве под старым дуплистым дубом. В лицо светило яркое утреннее солнце, и тысячи маленьких птичек и крошечных насекомых приветствовали мое возвращение к цветущему изобилию.

На берегу реки Неккар в мангеймской (плоской и неживописной) части Гейдельберга стоит мельница, куда по заведенному в Германии обычаю многие заходят, чтобы выпить кофе. Река вращает колесо с громким шумом падающей массы воды. Хозяйственные постройки и жилой дом образуют аккуратный, хотя и пыльный квадрат. Чуть дальше от реки расположен сад, засаженный ивами, где полно зеленых беседок, оплетенных роскошными лианами, и клумб – не очень аккуратных, но изобилующих. В каждой из беседок стоит прибитый к полу, выкрашенный в белый цвет деревянный стол, окруженный такими же легкими стульями.

В 184… году пришла на мельницу и я с друзьями, чтобы выпить кофе. Встретил нас сам старый почтенный мельник, поскольку некоторые члены нашей компании были давно с ним знакомы. Высокий рост, солидное телосложение, громкий густой голос, теплое обращение, жизнерадостный смех сочетались в нем с остротой ясного взгляда, добротностью костюма и общей обстоятельностью места. По двору бегала домашняя птица различных видов, поскольку земля была щедро усыпана кормом, но мельник, видимо, решив, что этого мало, доставал из мешков пригоршни зерна и бросал курам и петухам, которые без устали крутились у него под ногами. Привычными движениями подкармливая птицу, он не переставал с нами разговаривать, а также время от времени окликать дочь и служанок, чтобы те скорее несли заказанный кофе. Потом мельник сам проводил нас в беседку, проследил, чтобы обслужили быстро и как можно лучше, и оставил, чтобы обойти другие беседки и проверить, довольны ли остальные гости. И вот, уходя, этот довольный, процветающий, здоровый человек принялся насвистывать одну из самых печальных мелодий, какую мне доводилось слышать.

– Его семья владеет этой мельницей с дней старого Пфальца, – пояснил один из друзей. – Точнее, владеет землей, потому что две прежние мельницы были сожжены французами. Если хочешь увидеть Шерера в гневе, заговори с ним о французском вторжении.

Тем временем, по-прежнему насвистывая грустную мелодию, добрый хозяин спустился по ступеням, ведущим из расположенного на холме сада к мельнице, так что я упустила возможность его рассердить.

Мы уже почти допили кофе с печеньем и коричными кексами, когда по сплетенной из лиан крыше застучали тяжелые капли. Дождь усиливался, свободно проникая сквозь нежную листву и с легкостью раздвигая стебли. Все, кто был в саду, побежали в укрытие или в стоявшие за забором экипажи. По ступеням торопливо поднялся мельник с красным зонтом в руках, способным спрятать всех, кто остался в саду. За ним поспешили дочь и пара служанок – тоже с зонтами.