Чтение онлайн

— Не секрет, что эпоха Ельцина была провальной в русско-сербских отношениях. С приходом Путина появилась некоторая надежда на подъем и укрепление отношений между нашими народами. Как вы считаете, эти надежды оправдались? Продолжит ли президент Медведев этот подъем (если этот подъем вообще был)? И как, по-вашему, скажется вступление Сербии в ЕС (от которого Сербия находится в полушаге) на отношения между нашими странами?

— Данный набор вопросов своим значением заслуживает целое эссе. Я на отношения между нашими народами не смотрю сквозь призму поведения наших государственных политиков. Мне думается — мы намного больше любим друг друга тогда, когда политики не ведут нас в направлении осуществления нашего союзничества и содружества. Как только наши политики вникают в какие-то практические дела, они запутывают народ различными позициями по сотрудничеству с Российской Федерацией, они вносят беспокойство в народ и разные сомнения в искренность России к Сербии! Я уже давно осознала, что межгосударственные отношения являются вопросом государственных интересов, и что сотрудничество возможно, если имеются обоюдные интересы и взаимопонимание. А Сербия — это маленькое и постоянно уменьшающееся государство, и мне кажется, что ею постоянно торгуют Америка, Великобритания, Германия, Венгрия, Турция… Увы, я не вижу истинную готовность нынешней политической верхушки Сербии к широкому и тесному политическому и хозяйственному сотрудничеству с Российской Федерацией! Наоборот, я добавлю лишь личный опыт: когда 4-го декабря в мою квартиру ворвался особый отряд полиции для обыска, ища генерала Младича, на допросе в полиции звучали и следующие вопросы: сколько раз я ездила в Российскую Федерацию, с кем там встречалась и о чем разговаривала, кто мне оплачивает поездку… Спрашивается: неужели эта Российская Федерация является запрещенной, вражеской страной для нас? Неужели снова возвращаются годы запрещенных отношений? Или же налицо двойные линии власти: те, которые провозглашают желание сотрудничать, и те, кто против этого?!

Что же тогда ваш президент Медведев скажет Тадичу, власти которого проявляют такой вид недоверия и враждебности к России?!

— На ваш взгляд, какой из этих факторов — политический, экономический, культурный, — оказывает наибольшее влияние на русско-сербские отношения? И какой, вы считаете, должен?

— Итак, на русско-сербские отношения более всего влияют политические факторы, т. е. нынешний режим в Сербии, повернутый к Западу. А нас более всего связывают традиционная любовь между народами, православие и культура. И это еще долго будет решающим образом связывать нас!

25 декабря 2010 г.

— Госпожа Булатович, Вы написали несколько книг о находящемся в розыске генерале Ратко Младиче, а также о бывшем президенте Республики Сербской Радоване Караджиче. Чем они интересны Вам как личности? И какова была их реакция на написанные Вами книги?

— Первую книгу, называвшуюся «Генерал Младич», я опубликовала в сентябре 1996 г., а на сегодняшний день выпущены еще три книжки: «Ореол или петля для Ратко Младича», «О генерале Младиче и войне в БиГ» на английском языке и «Рапорт командующему» в 2010 г. Книга «Радован» была издана в 2002 г., а «Завет матери Радована Караджича» в 2003. До этого я выпустила около десятка книг по ключевым, запрещенным режимом, вопросам о судьбе сербского народа на Балканах, особенно на Косово и Метохии, много фельетонов и расследований малоизвестных событий из современной истории. Хотя я по своей основной специальности была подготовлена к работе над отвлеченными темами (я защитила диплом на отделении мировой литературы филологического факультета Белградского университета), судьба занесла меня в самую гущу народной жизни. И в качестве главного и ответственного редактора журнала по общественным вопросам «Мир политики» я публиковала эксклюзивные тексты подобной тематики: с рассказом и документацией о том, что происходит, и почему в Югославии имеют место межнациональные столкновения, и к чему это ведет. Так я добилась для журнала максимального тиража (около 100 тысяч), но одновременно и вызвала недовольство противников настоящей профессиональной журналистики. Во время «бархатной революции» марта 1991 г. несколько журналистов и актеров на белградских площадях требовали моей смены, они добились моего увольнения в жесткой форме в апреле месяце — к особому удовольствию четы Милошевичей. Так я осталась без работы и возможности заниматься журналистикой, моей любимой профессией, а в Югославии начали развиваться драматичные, страшные события, которые мы с моими сотрудниками предвидели и которых боялись. Каждое новое известие об убийстве, ранении или каком-то другом страдании воинов ЮНА и союзной полиции в Словении вызывало глубокое эмоциональное потрясение: братство и единство, в рамках которого я и сама участвовала в строительстве автодороги в Словении, которая имела имя этого головокружительного объединяющего понятия, теперь претворилось в убийственное изгнание всего, что не было словенским…

Отчасти и поэтому, помимо всего остального, я 1 ноября 1991 г. поехала с конвоем родителей из остальных югославских республик в Хорватию, чтобы посетить и установить личности выживших солдат и офицеров ЮНА, блокированных в казармах, в которых до вчерашнего дня они несли свою воинскую повинность Отечеству! За те три самых драматичных дня в моей жизни и в жизни более тысячи двухсот несчастных приезжих, я осознала глубину наступившего раздора между нашими «братскими» народами. Я поняла, что усташи вернулись из своих мировых лагерей, где они в течение десятилетий после окончания Второй мировой войны обучали, как довести до конца неудавшееся ранее создание усташской НДХ! Поняла, что определенно проводятся в жизнь планы расчленения Югославии, давно подготовленные в крупнейших мировых центрах силы (среди политических, криминальных, банковских, военных властителей) в рамках осуществления Нового мирового порядка, чтобы завершить то, что было недоделано во время Второй мировой войны. Потом я по призыву высших офицеров ЮНА поехала в конце марта 1992 г. посетить изгнанные из Хорватии и Словении войска, в Командование Второго воинского округа в Сараево. Те дни я описала в моей книге «Исповеди».

Генерал Куканяц и некоторые его сотрудники уверяли меня тогда, что Босния и Герцеговина будет словно «маленькая Югославия». Я просто поверить не могла, что они не замечают, что джихад уже набирал силу, что ждали только провозглашение мусульманами БиГ независимости в результате референдума, и что раздался уже первый выстрел в сербского свата. В Сараево мне пришлось разговаривать с изгнанными солдатами и офицерами, которые тщетно надеялись, что усташская идея не распространится на БиГ. (Тогда я еще не была знакома с Ратко Младичем, который заблаговременно предупреждал руководство ЮНА о возможности такого развития событий после Словении и Хорватии.) Сараево было изранено, отравлено ненавистью, когда я оставила его, разделенное баррикадами, в громких возгласах мусульманских ходжей от рассвета до полночи, в неизвестности, которая у людей с быстротой молнии превращалась в страх. Я улетела последним гражданским самолётом, в сопровождении сил международных наблюдателей… Опять я понимала, что эпидемия раздробления Югославии оборачивается распространением ненависти к сербскому народу в ее самых страшных проявлении!. Это делало меня несчастной. Я хотела бы остаться и писать корреспонденции из явно надвигающегося военного круговорота, но не было редакции, для которой я могла бы работать. В следующий раз я приехала уже в воюющую Боснию, в Хан-Пиесак. Помогла группе известнейших итальянских журналистов взять интервью у генерала Младича. Нашла телефон Главного штаба ВРС и неожиданно просто попала именно на него. Мне повезло.

— Когда это было?

— Было это в январе 1994 г. С того момента и до сегодняшнего дня отслеживаю все, что касается роли Ратко Младича в той несчастной войне в Боснии и Герцеговине, собираю всю документацию, пишу и обнародую ее в своих книгах. Пишу о том единственном военном командующем Войска Республики Сербской и единственном военном президенте Республики Сербской докторе Радоване Караджиче. В их должностях и есть объяснение моего интереса к ним.

Что касается их реакции на мои выпущенные до данного момента книги, думаю, что они не имели бы замечаний. Впрочем, может быть, намного важнее то, что почти все читатели выражали только благодарность и похвалу за то, что я оставила для будущих поколений правдивые документы об этих людях, об истоках войны, ее ходе и последствиях. Так что на сегодня от тех изданий я имею только экземпляры для домашней библиотеки, а содержание предоставляю оценивать будущим историкам.

— Почти весь мир считает Младича и Караджича самыми страшными преступниками конца XX столетия. Вы же их называете героями. Чем они, по-вашему, заслужили звание героев? Каковы в частной жизни Караджич и Младич?

— Боюсь, что вы ошибочно сформулировали первую часть вопроса. Я бы сказала, что вы поддались намерению американской администрации провозгласить Младича и Караджича «самыми страшными преступниками конца XX века» еще до того, как обвинение будет доказано нелегальной институцией под названием «Гаагский трибунал». В этой институции невозможно доказать какую бы то ни было истину, судя хотя бы по известным на данный момент обвинениям, процессам и приговорам. То, что я знаю, неоспоримо доказывает, что Младич и Караджич суть символы борьбы за достойное существование и свободу сербского народа на той территории, где сербы были хозяевами на протяжении веков.

Вообще я не имела случая общаться частным образом с господами Младичем и Караджичем, так что на этот вопрос у меня нет ответа.

— Вы говорили, что во всякой войне есть жертва, а есть преступник. Кто же тогда был преступником в прошедшей войне в БиГ?

— В любой войне жертва — народ. Знаю это по собственному опыту. Я сама так настрадалась в детстве во время Второй мировой войны, что никогда не смогу этого забыть. Страх. Голод. Страх. Неизбывная боль по убитой матери. Я знаю, что такое военное сиротство. В прошлой войне (хотя прошла ли она?), преступники — это «боги войны». Те, кто решил выкопать мечи войны, чтобы перекроить границы и изменить этнический состав населения в центре Балкан, идя навстречу воле создателей так называемого нового порядка. Они не позволяют крови успокоиться. Они выносят приговоры, которые ранят жертв. Они возводят новые укрепления для новых столкновений. Проводят геноцид над истиной и убивают правду.

— Вы верите, что в Сребренице происходил геноцид или военное преступление (как это признала Скупщина Сербии), или 11 июля был день освобождения Сребреницы без гражданских жертв? Верите, что в Сребренице было убито около 8000 боснийцев?

— Извините, что опять должна сказать вам: начало вопроса неточно сформулировано. Скупщина Сербии приняла Декларацию о Сребренице, но в ней констатируется, что в ней произошло военное преступление, но не сказано, что там имел место геноцид. По крайней мере не над мусульманами, как подразумевает ваш вопрос. Хотя я написала три книги на данную тему («Истинная Сребреница», «Сербские мученики Сребреницы», «Крики и предупреждение»), причем исключительно на основе проверенных документов из всех доступных источников, наших и иностранных, а также на основе многочисленных бесед, я не могу сказать, что владею истиной в последней инстанции о том, что происходило в этом краю в начале войны, что было в военные годы до 11 июля 1995 г.